Читаем без скачивания Игра по правилам - Дик Фрэнсис

Наверх шла еще одна лестница, но я не стал подниматься. Судя по всему, там могли быть лишь нежилые комнаты, и я решил подняться туда как-нибудь в другой раз, когда лестницы не будут стоить мне таких усилий. Самое интересное в этом доме, похоже, могло оказаться лишь в маленькой задней комнате, куда я и вернулся.

Я немного посидел в кресле, где, без сомнения, больше всего любил сидеть Гревил — отсюда было удобно смотреть телевизор и открывался вид на сад. «На то, что человеком покинуто навсегда, нужно смотреть его глазами», — думал я. Его присутствие сильно ощущалось и в этой комнате, и во мне.

Возле кресла на старинном столике с полированным верхом стояли телефон и автоответчик. Горевшая в автоответчике красная лампочка свидетельствовала о том, что сюда кто-то звонил, и я нажал на «перемотку», с тем чтобы затем воспроизвести запись.

Женский голос начал без предисловий:

— Где ты, дорогой? Непременно позвони мне. Последовало несколько характерных щелчков между записями, потом опять тот же голос, на этот раз с очевидным волнением:

— Милый, пожалуйста, позвони, прошу тебя. Я очень беспокоюсь. Где же ты? Пожалуйста, позвони. Я люблю тебя.

Опять щелчки, но больше ничего не записано.

«Бедная леди», — подумал я. Ее ждали горе и слезы.

Поднявшись, я осмотрел комнату более детально и выдвинул два ящика стола, стоявшего возле окна. В них были две маленькие черные безделушки, предназначение которых мне показалось совершенно непонятным, и я недолго думая сунул их в карманы; лоток с ячейками, в которых лежали симпатичные медвежата, отшлифованные и вырезанные из розового, коричневого и угольно-черного камня. Положив лоток на стол возле хризантем, я стал рассматривать шкатулку, сделанную из зеленоватого камня, тоже шлифованного, и наглухо закрытую Гревилом в подтверждение соблюдения своих принципов. Предполагая, что ее можно будет открыть одним из имевшихся у меня ключей, я вновь вытащил всю связку и начал с самого маленького.

Повернувшись лицом к окну, я стоял спиной к комнате, балансируя на одной ноге и прислоняясь бедром к столу. Отпустив костыли, я полностью сосредоточился на своем занятии и непростительно забыл про всякую осторожность. Я понял, что был не один, только услышав позади себя чей-то приглушенный возглас. Я обернулся и увидел темноволосую женщину, входившую в дверь, ее взгляд был прикован к зеленой каменной шкатулке. Она сразу же бросилась ко мне, вытаскивая из кармана нечто черное, похожее на длинную толстую сигару.

Я хотел было что-то сказать, но она с силой взмахнула рукой, описав в воздухе дугу, и во время этого полета черная «сигара» выросла в длину более чем в два раза, превращаясь в толстый, гибкий, серебристый прут, который со страшной силой обрушился на мое левое плечо; такого удара было достаточно, чтобы свалить в первом раунде тяжеловеса.

Глава 6

Онемев, мои пальцы выпустили шкатулку. Я пошатнулся от сильного удара и, потеряв равновесие, стал падать, думая при этом только об одном — ни в коем случае нельзя опираться на ногу. Выронив связку ключей, я схватился правой рукой за спинку черного кожаного стула, чтобы устоять, но он, переворачиваясь под моим весом, упал и приземлился на меня, оказавшегося на ковре среди многочисленных ножек стульев, стола и костылей, в спину мне упиралась зеленая шкатулка.

Вне себя от ярости, пытаясь понять, что происходит, я наконец собрался с духом, чтобы со всей душой и искренностью сказать одно-единственное слово:

— Сука.

Бросив на меня злобный взгляд, она подошла к телефону и нажала три кнопки срочного вызова.

— Полиция, — сказала она и, как только ее соединили, продолжила:

— Полиция? Я хочу сообщить о краже со взломом. Я поймала грабителя.

— Я брат Гревила, — глухо возразил я, продолжая оставаться на полу.

В тот момент до нее это, похоже, не дошло. Я решил повторить уже более громко:

— Я брат Гревила.

— Что? — спросила она отсутствующим голосом.

— Господи, ты что, глухая? Я не грабитель. Я брат Гревила Фрэнклина.

Я осторожно попытался принять сидячее положение и обнаружил, что совсем обессилел.

Она положила трубку.

— Почему же ты не сказал сразу? — спросила она.

— А у меня благодаря тебе была такая возможность? И кто ты сама? Какого черта ты врываешься в дом моего брата и калечишь людей?

Она держала наготове свою страшную штуку, которой меня ударила, и смотрела на меня так, словно ждала, что теперь я в свою очередь наброшусь на нее, чего мне, по известным причинам, хотелось. За последние шесть дней я был избит лошадью, хулиганом и женщиной. В конце концов я умру от того, что по мне пройдет едва начавший ходить ребенок. Я потрогал пальцами правой руки лоб, потом поднес ладонь ко рту с мыслями о беспросветном мраке жизни вообще.

— Что с вами? — спросила она после некоторого молчания.

— Ровным счетом ничего, — убирая от лица руку, медленно произнес я.

— Я вас просто стукнула, — с осуждением в голосе сказала она.

— Может, мне вам тоже съездить этой штукой, чтобы вы почувствовали, каково это?

— Вы разозлились. — В ее голосе слышалось некоторое удивление.

— Вы не ошиблись.

С трудом поднявшись с пола, я поставил упавший стул и сел на него.

— Так кто же вы? — повторил я.

Но я уже знал, кто она — та женщина, которую я слушал по автоответчику. Я узнал ее голос. Граненое стекло. «Где ты, дорогой? Я люблю тебя».

— Вы звонили ему на работу? — спросил я. — Вы — миссис Уильяме?

Она, казалось, задрожала и внутренне сникла. Миновав меня, она подошла к окну и посмотрела в сад.

— Он правда умер? — спросила она.

— Да.

Ей было сорок, а может, и больше. Почти с меня ростом. Совсем не хрупкая и миниатюрная. Решительная и властная женщина, пребывающая в мучительных переживаниях.

На ней был плащ с кожаным поясом, несмотря на то что уже несколько недель не шел дождь, и строгие черные туфли. Ее густые темные волосы были гладко зачесаны назад, завиваясь над воротником, и искусная стрижка создавала скромный ухоженный вид. На ней не было видно никаких украшений, едва заметные остатки помады на губах и никакого запаха парфюмерии.

— Как? — наконец спросила она.

У меня было большое желание ничего ей не рассказывать, отомстить за неожиданное нападение, причинить ей боль, расквитаться. Но это не имело смысла, я знал, что в результате испытал бы больше стыда, чем удовлетворения, и, поборов в себе эти чувства, я коротко объяснил ей про строительные леса.

— Это случилось в пятницу днем, — завершил я рассказ, — он сразу потерял сознание и скончался рано утром в воскресенье.

Медленно повернув голову, она посмотрела мне в лицо.

— Вы — Дерек? — спросила она.

— Да.

— Я Кларисса Уильяме.

Никто из нас не сделал попытки протянуть друг другу руку. На мой взгляд, это было бы неуместно.

— Я пришла взять кое-какие свои вещи, — сказала она. — Я не ожидала никого здесь увидеть.

«Это типичное оправдание, — подумал я, — а если бы я и вправду оказался грабителем, она бы не дала унести мне всякие старинные вещицы».

— Какие вещи? — спросил я.

Немного помедлив, она наконец ответила:

— Несколько писем — вот и все.

Кларисса перевела взгляд на автоответчик, и ее лицо заметно напряглось.

— Я прослушал эти записи, — сказал я.

— Боже мой!

— Почему это вас так беспокоит? Похоже, у нее были на это свои причины, но она не собиралась мне о них рассказывать, по крайней мере в тот момент.

— Я хочу их стереть, — произнесла она. — Это было одной из причин моего прихода.

Она взглянула на меня, но у меня не было никаких оснований для возражений, и я ничего не ответил. Осторожно, словно каждый шаг требовал моего разрешения, она неловко подошла к автоответчику, перемотала пленку и нажала на «запись», сменяя безмолвием все, что там было записано. Затем, вновь перемотав пленку, она нажала на «воспроизведение», и уже не были слышны те отчаянные призывы.

— Кто-нибудь еще слушал?..

— Не думаю. Если только уборщица имела такую привычку. Похоже, она сегодня приходила.

— О Господи!

— Там же нет вашего имени.

«И что я ее успокаиваю?» — думал я. Я все еще ощущал слабость в руках и с содроганием вспоминал тот страшный удар.

— Хотите выпить? — неожиданно спросила она. — У меня был жуткий день.

Она подошла к подносу с бутылками и налила в большой стакан водки.

— Что вы будете?

— Воду, — ответил я, — двойную. Поджав губы, она со стуком поставила бутылку на стол.

— Соду или тоник? — холодно спросила она.

— Соду.

Она налила мне в стакан содовой и немного разбавила свою водку тоником. Лед был внизу, в холодильнике. Однако никто об этом не упомянул.

Я обратил внимание, что она оставила свое смертоносное оружие возле автоответчика, предполагая, что я, очевидно, уже не представлял для нее никакой угрозы. Словно избегая непосредственного контакта, она с официальным видом поставила мой стакан возле меня на стол между маленькими каменными мишками и хризантемами и сделала несколько больших глотков из своего. «Лучше, чем транквилизаторы», — подумал я. Алкоголь снимает стресс, лечит душевную боль. Самая лучшая в мире анестезия. Я бы и сам с удовольствием не отказался.