Читаем без скачивания Врата Европы. История Украины - Сергей Плохий

Исход Люблинской унии определил голос Василия-Константина Острожского, самого богатого и влиятельного волынского князя. Он поддержал Сигизмунда, а тот оставил ему должности старосты владимирского и воеводы киевского. Острожский приобретал новые земли, и к концу XVI века его личная империя насчитывала 40 замков, тысячу городов и местечек, 13 тысяч сел и хуторов. В начале следующего века сын Константина Януш имел столько золота и серебра, что их хватило бы на все государственные расходы в течение двух лет. Острожский мог выставить до 20 тысяч пешего и конного войска – вдесятеро больше, чем держал у границ монарх. Константин за свою долгую жизнь успел побыть претендентом на трон сначала Речи Посполитой, затем Московского царства. Шляхте, зависимой от князя в том числе и материально, приходилось мириться с ролью его клиентелы. Таким образом Острожские превращали в марионеток многочисленных депутатов сейма и сеймиков. Некоронованного правителя Руси побаивались не только соседи – ему не отважились бы бросить вызов ни монарх, ни парламент. Сейм запрещал князьям выставлять в военное время частные армии, но бесконечные татарские набеги на степном фронтире вынуждали принимать помощь от Константина. Государству просто не хватало солдат.

Острожские возглавили ряд вельмож, которые преумножили свои и без того огромные богатства после 1569 года, но в затылок этому семейству дышали другие. Крепко стояли на ногах Вишневецкие. Князь Михаил, чьи земли на Волыни казались малы по сравнению с империей Острожских, стал одним из пионеров освоения Левобережной Украины. Просторы к востоку от Днепра почти обезлюдели после монгольского нашествия и долгое время были под контролем ногайцев и крымских татар. Теперь же Вишневецкие руководили заселением лесостепи – закладывали села, укрепленные города и монастыри. Вскоре на Левобережье у них образовалась держава едва ли меньше той, которой владели Острожские на Волыни. Латифундии двух этих княжеских родов далеко превосходили имения всех остальных магнатов.

Перемены, что произошли на юго-востоке Речи Посполитой после 1569 года, облегчали князьям-первопроходцам освоение пограничья. В Польше сформировали небольшую, но подвижную “кварцяную” регулярную армию, которую содержали на четвертую часть доходов (“кварту”) с коронных земель, – это помогало успешнее отбивать набеги кочевников и распахивать пустоши. Другим мощным стимулом такой колонизации стала торговля через порты Балтийского моря. Растущий спрос на хлеб на рынках Северной Европы дал Украине шанс попробовать себя в роли житницы континента. Украинское зерно впервые с античных времен стало экспортным товаром. Земледельцы тысячами переезжали на восток – к еще недавно пустынным берегам Днепра, где не укоренилось крепостное право. Латифундисты украинского степного фронтира приглашали крестьян в слободы – поселения, освобожденные на долгое время от барщины и оброка. Слобожанину требовалось только завести хозяйство и богатеть.

Массовая миграция на восток открыла новые перспективы, материальные и духовные, и для еврейства Речи Посполитой. По осторожным оценкам, за сто лет, считая от середины XVI века, число евреев на Украине выросло с 4 до 50 с лишним тысяч, то есть более чем в двенадцать раз. Переселенцы создавали новые общины, воздвигали синагоги, открывали хедеры. Новые возможности, однако, подразумевали новые риски – евреи заняли нишу между двумя сословиями с враждебными интересами: крестьянами и аристократией. Вначале и те и другие исповедовали православие, но к середине XVII века в рядах знати многие перешли в католичество. К тому же на Украину перебралось и немало польской шляхты. Таким образом, иудеи очутились между католическим молотом и православной наковальней, между алчными господами и обиженными рабами. Ничем хорошим это кончиться не могло.

Сигизмунд Август надеялся, что Люблинская уния поможет ему обуздать упрямых аристократов. И просчитался – благодаря унии положение Острожских и других князей только укрепилось. Но их заботило не одно лишь накопление земель и богатств. После ухода с исторической сцены Галицко-Волынского государства Константин и его современники впервые стали покровителями книжности и культуры. Такой ренессанс наблюдался по обе стороны новой польско-литовской границы. Питало его не только честолюбие вельмож, но и межконфессиональные конфликты той эпохи.

В Литве деятельность князей Радзивиллов служила образцовым примером того, как тесно связаны политика, религия и культура. Главный противник унии 1569 года – Николай по прозвищу Рыжий – возглавил кальвинистов Речи Посполитой и основал школу для юных единоверцев. Его двоюродный брат, Николай Черный, оплатил издание первого перевода Библии на польский без купюр – в Бресте, на стыке этнически белорусских и украинских земель. В 70-х годах XVI столетия Константин Острожский занялся книгоизданием в своей волынской столице – Остроге. Он собрал там группу ученых, которые исправили перевод Священного Писания путем сравнения греческих и церковнославянских текстов. Благодаря им вышла из печати самая авторитетная в православной среде церковнославянская Библия. Проект приобрел международный размах. Среди филологов были выходцы не только из Речи Посполитой, но также и из Греции, а редакции библейских текстов, над которыми они работали, происходили в том числе из Новгорода и Рима. Острожская библия вышла в 1581 году тиражом около полутора тысяч экземпляров. До наших дней дошло менее четырехсот – один из них хранится в библиотеке Хоутона при Гарвардском университете.

Полный церковнославянский текст Библии впервые напечатали в Остроге, а не Москве или Константинополе, что показывает, какое важное место Украина заняла в православном мире. Князь на этом, впрочем, не остановился. Издание печатных книг продолжалось как на церковнославянском языке, так и на более понятной светской элите простой мове (староукраинском). Константин следовал примеру Радзивиллов – обеспечил доступ к образованию православной молодежи и таким образом нашел своим ученым еще одно занятие. По некоторым свидетельствам, честолюбивый князь мечтал даже о переносе кафедры вселенского патриарха из Царьграда в Острог. Из этого ничего не вышло, но в конце XVI века Острог успешно претендовал на звание православной культурной столицы.

Константин, некоронованный правитель Руси, желал найти исторические и богословские обоснования своего первенства. Введение к Острожской библии, произведения ученых, которые трудились под его опекой, изображают князя-просветителя наследником равноапостольного Владимира и Ярослава Мудрого. Один из тех, кто работал над изданием, восхваляет мецената: “Владимер бо свой народ крещением просвѣтил, Константин же богоразумия Писанием освѣтил”. И далее: “Ерослав зиданием церковным Киев и Чернигов украси, Константин же едину съборную церковь Писанием възвыси”. Известный теолог Герасим Смотрицкий – скорее всего, именно ему принадлежат строки выше – происходил из “польской Руси”, то есть Галичины либо западного Подолья. Там шляхтич-русин, да и мещанин тоже, мог отведать плодов Возрождения, получив солидное образование, намного раньше, чем его собрат в Великом княжестве Литовском.

Константин собирал в Остроге интеллектуалов из разных стран. Нашлось там место – причем далеко не последнее – и чистокровным полякам. Дифирамбы князю от лица польской шляхты не отличаются ревностной защитой православия, зато щедры на доказательства силы и мудрости полусуверенного властелина. Если православные книжники изображали его достойным потомком Владимира и Ярослава, католики приравнивали его к Даниилу Романовичу – известнейшему в истории его родной Волыни государю – и доказывали, что князь от него и происходит. Поляки на службе у этого славного рода, а также князей Заславских, связанных с Острожскими матримониальными узами, помещали его во главе пространства, пределы которого не совпадали ни с канонической территорией православной церкви, ни с Литовской Русью до унии. Это была “польская Русь” – православные земли Короны после унии. Накладывая на карту Киевской Руси карту Речи Посполитой с новой внутренней границей между Короной и Литвой, эти панегиристы наметили новое историко-политическое образование – будущую колыбель современной украинской нации.

И это новшество не ограничилось миром изящной словесности. Перемены 1569 года на просторах польско-литовского государства затронули и картографию как таковую. В 90-х годах XVI столетия Томаш Маковский составил карту под названием “Великое княжество Литовское и прочие смежные с ним страны”, где была показана новая граница между Короной и Литвой – почти та же, что разделяет теперь Украину и Белоруссию. Нашлось там место и украинским землям, и Днепру (см. карту “Речь Посполитая в XVI–XVIII вв.”). Исследователи полагают, что материалы для южной части этой карты предоставил Константин Острожский. Влиянием князя или его приближенных объясняют и то, что на карту попало привычное для местных жителей название – “Украина”. Так обозначали территорию на юг от великого княжества, а именно правобережье Днепра от Киева до Канева и устья реки Рось. За Росью, согласно карте, лежали campi deserti citra Boristenem (“безлюдные степи на ближнем берегу Борисфена”). Таким образом, Украиной именовали немалую часть степного фронтира Речи Посполитой. Колонизация региона, судя по всему, шла семимильными шагами – многие замки и поселения на более ранних картах отсутствуют. Украина имела два альтернативных названия: Низ и Volynia Ulterior (“дальняя”, или “внешняя”, Волынь). Второе подчеркивало тесную связь между новоприобретенной землей и вотчиной Острожских – Ближней Волынью.