руках умела делать поклоны, садиться и махать хвостиком, ни красную машинку пожарной охраны с глазами — фарами на крыше.
До этой минуты ему казалось, что все между ними наладится, как только к ребенку вернется память о тех счастливых минутах, когда они чувствовали себя чем-то единым. Но, похоже, и тот маленький мальчик, и тот молодой отец уже имели мало общего не только друг с другом, но и сами с собой. И ему, капитану первого ранга, придется иметь дело с незнакомым членом своей семейной команда девяти с половиной лет от роду.
Лет десять-пятнадцать назад для признания лидерства у команды из бывших пионеров и комсомольцев хватало авторитета должности старшего офицера. Теперь для нового экипажа важен был еще и авторитет личности командира. Миша прав. Памятью прошлого не обойдешься. Придется откровенно отвечать на неудобные вопросы и терпеливо добиваться понимания и той близости, которая когда-то далась ему незаслуженно легко. Но Трубникова это не пугало, только бы вернуться.
Тимка в это время поднял с пола и поставил на стол подъемный кран самостоятельно собранный из остатков трех Вовкиных конструкторов. И инженер Трубников с уважением посмотрел на его создателя. Кран на четырех разноцветных колесах имел подвижную кабину и стрелу сантиметров в тридцать. Он был прицеплен к тягачу, в кабине которого сидел леговский рабочий в спецовке и каске. Тимка покрутил ручку, и кран легко поднял со стола коробочку со скрепками. Мальчик закрепил поднятый груз на высоте и вопросительно посмотрел на Трубникова.
— Такой большой! — искренне удивился Трубников
и стал серьезно и внимательно осматривать Тимкину конструкцию.
— Вот тут крепление интересно придумано и тут, — он указал на те места, где стрела соединялось с кабиной и с платформой. — Из нескольких конструкторов собрал? Без чертежей?
— Да.
— Хорошая работа,
Тимка смутился, покраснел и стал опускать скрепки вниз.
— Тимур, — внезапно сказал Каперанг, притягивая к себе сына, — поедешь со мной в Москву? Ненадолго.
— Один?!!
— Со мной, — грустно усмехнулся Трубников.
— Поеду, — сипловато ответил Тимка после недолгой паузы. — А когда?
— Завтра утром.
— На машине?
— Нет. На автобусе. На машине тебя отвезут из Москвы сюда.
— А ты… Вы потом куда?
— Останусь в Москве.
— И… уже не вернетесь?
Трубников сглотнул. Слова Тимки имели неизвестный мальчику зловещий смысл.
— Вернусь и уже не уеду, — Трубников заставил себя улыбнуться. — Ну, если согласен, начинай собираться. Автобус утром. Дядя Миша в курсе.
Тимур постоял немного, закусив нижнюю губу, потом круто развернулся и побежал на кухню.
— Зина! Меня Трубников берет с собой в Москву ненадолго. Ты меня соберешь?
Зинаида Васильевна в это время одной рукой заталкивала в мясорубку куски мяса, а другой крутила ручку. После Тимкиных слов она оставила свое занятие и присела на стул, держа на отлете испачканные пальцы.
— Крути давай!
Тимка принялся вертеть тугую рукоятку, налегая на нее всем телом.
Зинаида Васильевна подождала, пока прокрутится то, что было в раструбе мясорубки, и положила новую порцию мяса.
— Давай! Давай!
— Ну, так ты меня соберешь? — сдавленным от натуги голосом опять спросил Тимка. — Автобус утром. Папа-Миша в курсе.
Зинаида Васильевна встала, отстранила племянника от машинки и вдруг обидчиво сказала:
— Если это ваше мужское решение, с мужиками и советуйся.
— А папа-Миша где?
— Что, не заметил, как ушел? Надо же. На стройку он помчался, как угорелый. Вон мобильник лежит. Забыл.
— А там у кого-нибудь еще есть телефон?
— Может и есть, только других номеров я не знаю.
Тимка вышел на крыльцо, постоял немного и побежал в свое Робин-Гудовское убежище. Сел на деревянный обрубок, задумался.
Пряно пахло помидорной зеленью и укропом. Сонно и надоедливо жужжали большие мухи, норовя укусить его за ноги, уже и так густо украшенные ссадинами и царапинами. Белые капустницы целыми эскадрильями все еще летали над капустной грядкой. И слышно было, как с деревьев падают на траву изъеденные червяками янтарные яблоки белого налива.
Солнце устало опускалось к горизонту. Длинный летний день, как хлопотливая хозяйка, никак не мог переделать все свои дела.
Вдруг планки соседской изгороди раздвинулись, и в лаз просунулась голова Сеньки.
— Я видел, как ты на крыльцо выскочил, а потом сюда дернул.
Тимка на его появление никак не прореагировал.
— Узко стало, — продолжил Сенька с досадой. — Футболку чуть не порвал.
Нужно еще одну планку отодрать.
— Калитку нужно сделать, — ответил Тимур. — а то скоро все ваши куры к нам в суп попадут. Рыжая опять на наших грядках рылась.
— А я у Борьки был. Лежит, героя из себя изображает. Думает, он один пострадал. Лучше бы поменьше внимания к себе привлекал, а то брат быстро сообразит, куда его сигаретная заначка делась. Между прочим, если бы не мой организм, меня бы в лепешку раздавили вместе с мячом. Навалились все! У меня даже дыхание перехватило!
— То-то ты орал, как резаный! — фыркнул Тимка. — Слушай, мне Трубников предложил в Москву с ним поехать на пару дней.
— Прикольно! Во кайф словишь!
— Словлю…
— А твои что?
— Трубников говорит, что папа-Миша не против, но он-то сам мне ничего не сказал и уехал на стройку. И мобильник забыл. Кто знает, когда домой вернется. Может на ночь останется. А автобус рано утром отъезжает.
— Ну, и чего ты волну гонишь?! Не соврал же твой папаша!
— Нет, конечно…
Тимка замолчал. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы с ними в Москву поехал и папа-Миша, пусть даже в спецовке, старой бейсболке и рубашке, пуговицы которой не застегивались на животе — какой угодно! Но разве кто-нибудь это поймет?!
«Так мне и надо, предателю! — думал он про себя».
— Слушай, Сенька, — сказал Тимка, нарушая молчание. — давай на стройку на великах смотаемся.
— Так это же километров пять будет, если не больше!
— И что, слабо «твоему организму» педали полчаса
