марксистских идей.
Индивидуалист или коммунист?
Как станет очевидно на страницах этой книги, ни одна из предложенных точек зрения на человеческую природу - индивидуалистическая или социально встроенная - не является идеально подходящей для понимания того, как люди решают проблемы сотрудничества. На самом деле обе концепции, индивидуалистическая или "недосоциализированная" самость экономической теории и социально встроенная "пересоциализированная" самость (заимствуя терминологию Денниса Вронга 1961 года) антропологии, являются социально сконструированными формами знания. Каждая из них создается с целью продвижения определенных социальных, культурных или политических идеалов. Индивидуалистическое представление призвано продвигать понятия, соответствующие либертарианскому рыночному фундаментализму. Персоциализированное представление предназначено для критики модернизма, капитализма и утилитаристских экономических теорий капитализма.
Неблагоприятным результатом антропологического взгляда на социально встроенного человека стало то, что он сделал изучение сотрудничества в значительной степени ненужным. В этом сценарии жизнь в общине формирует человека как нравственную и социальную личность, в то же время общинное владение ресурсами ограничивает возможности для развития чего-либо похожего на буржуазный индивидуалистический менталитет. Такой образ мышления делает сотрудничество данностью, а не вопросом, требующим исследовательского внимания. К сожалению, воображаемый "аутентичный" человек - это ограничивающая конструкция, несовместимая с изучением сотрудничества, поскольку она не учитывает возможность того, что самосознающий субъект может проявлять рациональный выбор и своекорыстие, которые могут угрожать сотрудничеству. И, как я описываю в главе 6, фокус на человеке-общиннике оттолкнул антропологические исследования от изучения рынка, который, как утверждается, не имеет большого значения за пределами капиталистических экономик. Однако последние исследования показывают, насколько важны были рынки в некапиталистических и докапиталистических условиях. И, как я полагаю, изучение рынков должно стать ключевым направлением исследований сотрудничества, поскольку рынки представляют собой один из самых ранних и наиболее важных видов проблем сотрудничества, с которыми люди столкнулись в постнеолитический период. Как я обсуждаю в главе 12, решение проблем, разработанное на рынках, могло иметь важные последствия для эволюции кооперативных социальных институтов в других социальных сферах.
Новое антропологическое воображение
"Я призываю читателя изучать традицию, начинать с того места, где вы находитесь, уходить со своей родной территории, играть с идеями, практиковать неверие, наблюдать эмфатически, теоретизировать дико, думать наперед и проводить исследовательский анализ". (John Gerring 2012: 37)
В результате своих исследований я пришел к выводу, что человеческое сотрудничество дьявольски сложно для понимания. Поэтому исследователю приходится творчески интегрировать множество доказательств, начиная с биоэволюции, приматологии, археологии, истории, психологии и заканчивая современными обществами, чтобы реализовать тот тип разнообразного и исследовательского дизайна исследования, который описывает Герринг (Gerring, 2012). Путь к открытию, который, на мой взгляд, наиболее способен осмысленно и полезно решить эту сложную задачу, - процессуальный и трансисторический. Его цель - выявление причинно-следственных закономерностей во времени и пространстве, которые можно вывести из наблюдения за конкретными биологическими и социальными реалиями. Несмотря на то, что моя дисциплина исторически избегает тем сотрудничества, "новое воображение" антропологии, как я его называю, имеет потенциал служить важным источником такого рода глубоко эмпирических и сравнительных исследований, которые могут послужить полезным дополнением к работе теоретиков коллективного действия.
Один из аспектов антропологического воображения, который я здесь выделяю и который не является новым для этой дисциплины, - это ее сильная история эмпирической работы. В то время как дарвинист Алекс Месуди пропагандирует ценность математического формализма, потому что "исследователи могут проводить эксперименты в контролируемых условиях в лаборатории, не отвлекаясь на посторонние факторы... могут точно регистрировать данные... . манипулировать переменными для проверки конкретных гипотез, и ... могут повторно проследить историю, чтобы воспроизвести эволюционные тенденции" (Mesoudi 2011: 138), но среди антропологов эта идея не так часто встречается. Хотя в истории антропологии встречаются антирационалистические и антиредукционистские идеологии, практикующие антропологи в большинстве своем продолжают считать, что их дисциплина имеет в основном эмпирическую, а не формально-математическую основу.
Идея сидеть в офисе, составляя уравнения и запуская компьютерные симуляции ("компьютерное выжимание", как называют это некоторые критики), или записывать действия студентов-испытуемых в экспериментальной игре не лежит в основе антропологического воображения. Антропологи пакуют чемодан с Имодиумом, намазываются средством от насекомых, мочат ботинки, ведут раскопки, наблюдают, слушают, записывают, измеряют и берут интервью в полевых условиях. Такая эмпирическая ориентация позволила им создать большой массив данных, которые, на мой взгляд, очень важны для оценки существующих теорий сотрудничества и стимулирования новых идей о нем. Кроме того, в последние десятилетия многие практикующие антропологи отказались от склонности антропологии к социально сконструированным представлениям о человеке, и я рассматриваю эти новые способы мышления как продуктивный путь к изучению сотрудничества. К ним я отношу, прежде всего, следующие разработки:
1. Недавние открытия, сделанные когнитивными исследователями и приматологами, особенно связанные с "Теорией разума", описанной в следующей главе, проливают свет на психологические основы условного кооператора.
2. Психологические антропологи теперь считают любую упрощенную дихотомию западных и незападных типов личности ошибочной. Это серьезное переосмысление отношения "я" к обществу и культуре, которое зародилось давным-давно у Дюркгейма, Мосса и Маркса. Действительно, знаменитое утверждение Герца о том, что "западная концепция личности как ограниченного, уникального... . динамического центра осознания, эмоций, суждений и действий... и контрастирующего как с другими подобными целыми, так и с социальным и природным фоном, является... довольно своеобразной идеей в контексте мировых культур" (Geertz 1983b: 59), теперь может быть изменено следующим образом: "Типология самости (или личности), состоящая только из двух типов - западного и незападного - является слишком ограничительной для точного описания обоих, и только искажает их" (Spiro 1993: 144). Как я утверждаю в последующих главах, такое переосмысление позволяет выстроить более объективное и эмпирическое антропологическое понимание самости в обществе, и благодаря этому можно представить себе широко гуманитарный подход к изучению сотрудничества, который представлен в главах этой книги.
3. Рынки не были излюбленным местом для антропологических исследований. Тем не менее, рынки были важными местами, где в постнеолитический период впервые возникли новые формы совместного социального действия. Потенциал аморального, некооперативного поведения преувеличен в рыночных условиях, особенно когда сделки происходят между незнакомыми людьми, однако из археологических и исторических источников очевидно, что люди находили способы преодоления подобных трудностей. Доказательством тому служит длительная история институциональных изменений, длившаяся не менее 5 000 лет в некоторых регионах мира, которая заложила основу для эволюции современной торговли. Но как можно было преодолеть проблемы, присущие кооператорам, на рыночных площадках? Хотя до недавнего времени антропологи не проявляли особого интереса к рыночному поведению и коммерческим институтам, тем не менее, есть подходящий этнографический описательный материал, который я могу использовать, чтобы начать теоретизировать о том, как люди решали проблемы кооперации. В заключительной главе
