Читаем без скачивания Юлий Цезарь - Сергей Утченко

Но события, последовавшие непосредственно за казнью заговорщиков в Риме, как это обычно и бывает, едва ли могли сразу подтвердить только что изложенные выводы. Ситуация прояснялась постепенно и, конечно, далеко не для всех.

10 декабря 63 г. вступили в должность вновь избранные трибуны. Среди них был и Кв. Цецилий Метелл Непот — представитель некогда могущественной, а ныне в значительной степени деградировавшей «династии» Метеллов. Он прибыл в Рим еще летом 63 г. непосредственно из армии Помпея, легатом которого состоял. Кроме того, — и это обстоятельство, как нам уже известно, имело не меньшее значение в условиях политической жизни того времени — он был шурином Помпея, поскольку тот был женат на его сестре. Задача Метелла заключалась в соответствующей подготовке общественного мнения накануне возвращения Помпея с Востока, т. е. в своеобразной «расчистке» ему дороги. Однако эта акция, нехитрый смысл которой был слишком очевиден, сразу же вызвала ответные меры сенатских кругов, и одновременно с Метеллом народным трибуном был избран Катон, давно уже известный как непримиримый ревнитель конституционных традиций, сугубо «принципиальный» человек, который на самом деле, как многие так называемые принципиальные люди, мог проявить и здравый смысл, и объективность, и даже определенное мужество, пока речь шла о том, что его лично никак не касалось.

Метелл Непот с первых же дней своего вступления в должность начал активную кампанию против Цицерона. Для последнего это не было неожиданностью: еще и до 10 декабря Метелл позволял себе резкие выпады против консула, а все попытки Цицерона найти путь к примирению с враждебным ему трибуном, используя для этого весьма тривиальный, но зато почти всегда эффективный способ — действовать через женщин, не дали на сей раз ожидаемых результатов. Поэтому после 10 декабря Метелл Непот и его коллега, бывший катилинарий Л. Кальпурний Бестия, стали открыто обвинять Цицерона в незаконной казни римских граждан, а когда последний по окончании срока своих полномочий, накануне январских календ, пожелал обратиться с речью к народу, ему было в этом отказано и позволено произнести лишь обычную в этих случаях клятву, что он за время своей магистратуры не нарушал законов.

Но Цицерона такие вещи мало смущали — со свойственной ему изворотливостью в подобных делах он фактически обошел запрет и превратил произнесение клятвы в речь, в которой восхвалял свои действия по подавлению заговора и сумел добиться одобрения со стороны собравшегося народа.

Тем не менее Метелл Непот снова обрушился на Цицерона 1 января 62 г. на заседании сената, а 3 января — на народной сходке (contio) с явным намерением подготовить привлечение его к суду. На сей раз Метелл опирался на поддержку не только своего коллеги Кальпурния Бестии, но и претора Цезаря, вступившего в исполнение своих обязанностей с 1 января 62 г. Цицерон отвечал на яростные нападки Метелла не дошедшей до нас речью; кроме того, в его защиту выступил Катон, который, если верить Плутарху, сумел в своем выступлении перед народом настолько возвеличить консулат Цицерона, что именно тогда ему были оказаны небывалые почести и он был провозглашен отцом отечества. В это же время сенат принял решение о том, что всякий, кто попытается требовать отчета от участников казни катилинариев, будет объявлен врагом государства.

Однако агитационная кампания, проводившаяся Метеллом Непотом, а ныне и объединившимся с ним Цезарем, отнюдь не исчерпывалась выступлениями против Цицерона, который был в данный момент лишь наиболее уязвимой мишенью. Помпеянец Метелл и — в силу сложившихся к данному моменту обстоятельств — еще более ярый помпеянец Цезарь стремились подготовить и облегчить условия для того грядущего государственного переворота, который, по их, а кстати и не только по их, мнению, должен был произвести Помпей, вернувшись со своей армией с Востока. Имея эту общую цель, каждый из них, конечно, действовал по — своему: Метелл прямолинейно и беззастенчиво «расчищал дорогу». Цезарь же, видимо считая победу и господство Помпея неизбежным фактом ближайшего будущего, стремился всеми силами не допустить его сближения с сенатскими кругами, а тем самым укрепить и свое собственное, несколько пошатнувшееся после казни катилинариев положение.

В этой связи он сразу же после вступления в должность внес явно провокационный проект относительно того, чтобы восстановление сгоревшего храма Юпитера на Капитолии, которое после смерти Суллы в 78 г. было поручено консулу этого года Квинту Лутацию Катулу и так с тех пор и оставалось за ним, теперь было бы отнято у Катула и перепоручено Помпею.

Предложение, конечно, не прошло, так как оптиматы, по словам Светония, даже отказавшись приветствовать вновь избранных консулов, толпами устремились в собрание, дабы поддержать одного из своих вождей и дать отпор Цезарю. Но Цезарь вовсе и не настаивал на своем предложении; тактическая цель была им достигнута: с одной стороны, он эффектно продемонстрировал свою преданность Помпею, с другой — был вбит новый клин между Помпеем и сенатором.

Еще большее беспокойство вызвали предложения Метелла Непота, опять — таки поддержанные Цезарем. Непот предлагал, чтобы Помпею было разрешено заочно баллотироваться в консулы и чтобы он был вызван с войском из Азии для ведения войны против Катилины. Это была совершенно неприкрытая агитация за военную диктатуру. Обсуждение этих предложений в народном собрании проходило в ожесточенной борьбе.

Метелл и Цезарь привели в собрание толпу вооруженных приверженцев и даже гладиаторов. Однако Катон и его коллега Квинт Минуций Терм, рассчитывая на свою трибунскую неприкосновенность, предприняли смелую попытку интерцессии. Когда Метелл хотел зачитать письменное предложение, Катон вырвал у него манускрипт, а Терм даже зажал ему рот. Произошла свалка; во время этой свалки Катона чуть не убили — его спас консул Мурена, с обвинением которого в подкупе избирателей Катон выступал всего несколько дней тому назад. Шум и суматоха были таковы, что Метелл не смог довести дело до голосования.

После этого сенаторы облачились в траурные одежды, консулам же были вручены чрезвычайные полномочия. В результате Метелла и Цезаря отрешили от их должностей. Метелл, выступив с обвинительной речью против Катона и сената, уехал из Рима к Помпею, Цезарь же пытался игнорировать решение сената и продолжал выполнять обязанности претора. Но узнав, что против него готовы применить силу, он распустил ликторов и заперся в своем доме. Он и здесь сумел остановиться у последней грани. Когда к его дому явилась возбужденная толпа, готовая любой ценой восстановить его в должности. Цезарь уговорил их разойтись. Сенат, убедившись на этом примере в лояльности, а главное, еще раз в популярности Цезаря и опасаясь новых волнений, выразил ему благодарность, пригласил в курию и, отменив свой прежний декрет, восстановил его в должности. Более того, когда, используя, как им казалось, выгодный момент, Луций Веттий и Квинт Курий выступили с показаниями относительно участия Цезаря в заговоре Катилины, сенат решительно отклонил эту попытку, и доносчики понесли, как уже говорилось, довольно суровое наказание.

Очевидно, в это же время сенатом была предпринята акция и несколько иного рода: по предложению Катона число тех, кто получал от государства хлеб, было настолько увеличено, что ежегодный расход на эти раздачи возрос на 7,5 миллиона денариев. Плутарх не скрывает, что это мероприятие было проведено с целью вырвать городской плебс из — под влияния Цезаря.

Таковы были события, развернувшиеся в самом Риме в течение января 62 г. В этом же месяце на севере Италии, под Писторией, разыгрался последний акт трагедии, именуемой заговором Катилины. Растеряв значительную часть сторонников, но вместе с тем как истый патриций отказываясь принимать в свое войско беглых рабов, которые, по свидетельству Саллюстия, вначале стекались к нему огромными толпами, теснимый, с одной стороны, Метеллом Целером, а с другой — Гаем Антонием, Катилина наконец решил померяться силами с последним. Антоний, которому приходилось в этом сражении выступать против бывших союзников и единомышленников, передал под предлогом болезни командование своему легату Марку Петрею. Произошла упорная битва, столь драматически описанная тем же Саллюстием. Катилина был разбит и погиб.

После этих бурных событий, сосредоточившихся в самом начале года, остальные месяцы протекли довольно спокойно. Правда, на протяжении всего 62 г. не прекращались политические процессы против бывших катилинариев. Одним из последних процессов подобного рода был, очевидно, процесс Публия Корнелия Суллы, племянника диктатора. Он обвинялся в том, что принимал участие еще в 65 г. в так называемом первом заговоре Катилины. Защитниками его были Квинт Гортензий и Цицерон. Последний находился в несколько щекотливом положении, так как было известно, что он занял у Публия Суллы крупную сумму денег для покупки дома на Палатине, Однако Цицерона это обстоятельство не остановило. Процесс Суллы окончился его оправданием.