Читаем без скачивания Серебряное зеркало и другие таинственные истории - Агата Кристи

Когда я открыл глаза, было уже светло. Моя голова была неумело забинтована. Человек с высохшей рукой заглядывал мне в лицо. Я озирался кругом в надежде понять, что случилось и где я нахожусь, — но безуспешно. Повернувшись, я увидел в углу старуху, которая по каплям отмеряла какое-то лекарство из маленькой синей склянки в стакан. Я спросил:

— Где я? Мне кажется, я уже видел вас, но не могу припомнить.

Они рассказали мне всё, и я слушал историю о красной комнате, населенной призраками, как тот, кто слушает сказку.

— Мы нашли вас на рассвете, — сказал старик. — Ваши губы и лоб были в крови.

Очень медленно воспоминания о событиях минувшей ночи стали возвращаться ко мне.

— Теперь вы поверили, — спросил старик, — что в этой комнате обитает зло? — Он словно не укорял незваного гостя, а печалился о друге, сломленном неудачей.

— Да, — сказал я, — в ней обитает зло.

— И вы встретились с ним. А мы прожили здесь всю жизнь и ни разу не решились взглянуть. Мы никогда не смели… Скажите нам: это был призрак старого графа?

— Нет, — ответил я, — это не он.

— Я же вам говорила, — сказала старая леди со склянкой в руке. — Это его несчастная молодая жена, которую он напугал.

— Нет, — повторил я. — Я не видел ни графа, ни его жены. Там вообще нет никаких призраков. Это хуже, намного хуже.

— Что же это? — спросили они.

— Худшее из всего, что мучает бедных смертных, — сказал я, — и это — Страх во всей его наготе! Беспричинный ужас темноты и безмолвия, который оглушает, слепит, отнимает волю. Он следовал за мною по переходам, он боролся со мной в комнате… — Я резко остановился. Наступила тишина. Моя рука потянулась к повязкам на голове.

Тогда человек с козырьком над глазами, вздохнув, проговорил:

— Так оно и есть. Я знаю, что это было. Могущество Тьмы. Навлечь на женщину такое проклятие!.. Оно скрывается там всегда. Вы можете ощутить его даже днем. В солнечный летний полдень оно прячется в драпировках, в занавесях за вашей спиной, куда бы вы ни повернулись, в сумерках крадется за вами по коридорам, и вы боитесь поглядеть назад. В ее комнате живет Страх — черный страх, и он останется там до тех пор, пока этот дом греха не будет разрушен.

Бернард Кейпс

МРАМОРНЫЕ РУКИ

Оставив велосипеды у низенького здания покойницкой, мы вошли на старое церковное кладбище. Хэриот признался мне, что не хотел приезжать сюда, но в последний миг не то любопытство, не то давние воспоминания одолели его, и он передумал. Я догадывался, что этот городок неприятен ему, хотя он всегда тепло отзывался о родственнице, у которой гостил здесь еще мальчишкой. Быть может, теперь она лежит под одним из этих позеленевших надгробий…

Мы обогнули приземистую церковь с гонтовым навершием. Там, на окраине городка, где начинались цветущие поля, было совсем безлюдно. Холм возвышался над костями мертвых, и плоть их прорастала травой. Внезапно Хэриот остановил меня. Мы стояли у северной стены алтаря, и неподвижная тень деревьев укрывала нас.

— Я хотел бы, чтобы ты пошел — просто пошел и заглянул туда, — сказал он, — а потом вернулся и рассказал, что ты видел.

Место, куда он указывал, было скрыто за выступом невысокой стены. Зеленая лужайка меж двух больших обнесенных оградой памятников, напоминающих саркофаги, чуть виднелась из-за деревьев. Голос Хэриота звучал странно, глаза возбужденно блеснули — говоря языком игроков, он пошел ва-банк. Секунду-другую я пристально глядел на него, прежде чем направиться туда, куда указывала его рука. Затем в полной тишине я шагнул под тяжелые сучья, осенявшие величественные надгробия, и оказался возле одинокой могилы.

Она была единственной в этом уголке кладбища — странная, фантастическая и пугающая. Над нею не было камня; только покосившийся мраморный бордюр, без имени или надписи, окружал участок земли, откуда тянулись две руки. Белый мрамор уже слегка позеленел, и в этом укромном месте они казались поразительно живыми. Эти руки, смертоносные и манящие, словно выросли сами собой из-под могильного дерна. Пока я смотрел на них, впечатление всё усиливалось, и наконец мне стало казаться, что они еле заметно движутся, будто приветствуя меня. Это было нелепо, но — я повернулся и торопливо пошел к Хэриоту.

— Так. Я вижу, они по-прежнему там, — сказал он; и это было всё. Не обменявшись ни словом, мы покинули кладбище, сели на велосипеды и продолжили путь.

За много миль от церкви, лежа на солнечном склоне, где овцы щипали сухую траву, он рассказал мне следующую историю:

— Когда семилетним мальчиком я впервые приехал сюда, она жила здесь со своим мужем. Тетя Кэдди знала их обоих и недолюбливала эту женщину. Но я не испытывал к ней неприязни. Как только мы познакомились, она сделала меня своим любимцем. Она казалась очаровательной девочкой, ветреной и шаловливой; но теперь-то я знаю, какой она была на самом деле.

Она непомерно гордилась своими руками — и действительно, они были прелестны, нежнее и мягче детских. Она без конца фотографировала их в самых разных положениях, а один ее приятель, скульптор, искусно изваял их из мрамора. Да, — это их ты видел сейчас. Но, несмотря на всю свою красоту, это были жестокие маленькие ручки. Было что-то греховное, даже порочное в том, как она любовалась ими.

Она умерла, пока я гостил здесь, и память о ней была увековечена, по ее собственной просьбе, тем надгробием, которое я тебе показал. Мраморные руки должны были стать ее эпитафией, более красноречивой, чем любые письмена. Им надлежало сохранить для потомков ее имя и память о самой обворожительной черте ее облика надежней, чем надпись, которая неизбежно сотрется с годами. Ее желание было исполнено.

Прихожан возмутила эта причуда, но у меня она не вызвала никаких страхов, обычно свойственных детям. Мраморные руки были прекрасным подобием оригинала — тех самых ручек, которые часто ласкали меня.

Без всякой опаски я приходил туда поглядеть, как они тянутся из земли, словно побеги белого сельдерея.

Я уехал, а через два года опять навестил тетю Кэдди. От нее я узнал, что вдовец женился снова — на уроженке этого городка и что мраморных рук на кладбище больше нет. Новая жена невзлюбила их (нетрудно угадать почему), и надгробие сняли по распоряжению мужа.

Кажется, я слегка огорчился: ее руки были как-то особенно памятны мне. И при первом удобном случае я тайком сбежал посмотреть, как могила выглядит без них.

Помню, стоял пасмурный серый денек, и на церковном дворе было тихо и пусто. Остановившись под ветвями, я сразу же увидел могилу и понял, что тетя Кэдди несколько опередила события. Мраморные руки всё еще были там. На том же месте, тем же знакомым движением они, казалось, приветствовали меня. Я обрадовался; я подбежал, опустился на колени и протянул руки, чтобы коснуться мраморных ладоней. Холодные и податливые, как мертвая плоть, они ласково, но цепко сомкнулись, словно призывая меня тянуть — тянуть…

Не знаю, что случилось потом. Должно быть, всё это время я пролежал в приступе лихорадки. Это была пора ужаса и беспросветного мрака — будто меня замуровали в склепе, среди копошащихся червей и скелетов, восстающих со своего ложа, — пока, наконец, не просиял благословенный дневной свет.

Хэриот замолчал, сел и принялся вырывать травинки с корнями.

— Я никогда не слышал, — отрывисто добавил он, — чтобы кто-нибудь еще испытал подобное. Но все же эта могила приобрела дурную славу, а мраморные руки пришлось возвратить на место. Воображение, бесспорно, подчас играет странные шутки с людьми.

Агата Кристи

СВЕТИЛЬНИК

Несомненно, это был очень старый дом. Весь квартал дышал тем надменным величием старины, какое нередко бывает свойственно древним соборным городам. Однако дом номер 19 казался старейшиной среди старейшин. Его окружала поистине патриархальная торжественность. Он возвышался наподобие крепостной башни среди сумрачных, холодных, горделивых строений — самый холодный, самый горделивый и мрачный. Строгий и неприветливый, отмеченный той особой печатью запустения, которая отличает покинутые жильцами дома, он господствовал над окрестными зданиями.

В любом другом городке ему дали бы прозвище «дома с привидениями», но жители Вейминстера не верили в призраков и не питали к ним почтения — исключая, впрочем, обитателей «графской усадьбы». Поэтому номер девятнадцатый избежал недоброй славы; тем не менее долгие годы для него не находилось покупателя или съемщика.

Миссис Ланкастер с одобрением оглядела дом. Ее сопровождал словоохотливый агент по торговле недвижимостью, необычайно воодушевленный перспективой вычеркнуть, наконец, дом № 19 из своих списков. Он вставил ключ в замочную скважину, не переставая разглагольствовать.