застегнул кофту, спускаясь в погреб, но Димон ведь помнил.
У кофты была красная изнанка, красная.
А у этой, видимая через не до конца застёгнутый воротник — синяя. Такая же, как лицевая сторона.
Димон выдохнул и посмотрел человеку в лицо. Он даже не заметил, когда начал пятиться.
— Димон, ты чего? — спросил человек. — Это же я.
Он улыбался, как Кирюха, только дольше. Он говорил как Кирюха, только медленнее. Он был одет как Кирюха, только изнанка его спортивной кофты оказалась не того цвета.
Это не с Кирюхой что-то случилось, пока он оставался один в погребе, это был вообще не он.
Затылок и спина заледенели.
— Иди сюда, Димка, — энергично, уверенно сказал человек. С чуть растерянной усмешкой в конце, как полагалось, с чуть дрогнувшим голосом, как надо бы, но Димка ему не поверил.
— Да Дим, — шаг ближе. — Да что с тобой?
— Кофта с изнанки красная, — только и сказал Димон. — Где твоя кофта, с изнанки красная?
Человек опустил голову, потянул язычок, наглухо застёгиваясь.
— Она всегда такая была, — сказал он. — Тебе показалось.
…Димка вернулся слишком быстро, Кирюха даже удивился не без испуга, когда тень перекрыла свет.
Он обернулся, привстав, и увидел силуэт, который моментально узнал. Силуэт призывно махнул рукой — дважды, широким жестом.
— Дим?
— Иди сюда, — позвал Димка.
— Ты фонарик принёс?
Коробка из-под монпансье или чего там, правда, оказалась пустой, набитой каким-то пеплом; в банках по большинству была невообразимая бурая субстанция, в двух — нечто вроде маринованных помидоров, под ровным белым слоем мути и в непрозрачном рассоле. Бока у них расползлись. Было ещё что-то, слоистое, как коктейль, с выпавшим осадком. Кирюха вдруг представил, что будет, если проткнуть крышку, воткнуть гофрированную трубочку и глотнуть, и его спазматически передёрнуло.
Книги на полке, которых было меньше, чем ему показалось сначала, заплесневели — он прикоснулся раз, понял, отдёрнул руку и больше не стал их без фонарика трогать.
— Иди сюда, я тебе кое-что интересное покажу! Там, в доме.
— А что там?
Силуэт молча махнул рукой.
Вздохнув и ощущая неясное раздражение, Кирюха начал подниматься. Нога ныла. Он только теперь, запоздало, понял, что поездка ему не очень-то и нравится. Да и по Димке, честно сказать, это тоже было заметно, ещё раньше.
Поднимаясь по корявым ступенькам, он подумал о том, что пора бы и выбираться домой. И хрен с этой шелковицей.
Снаружи всё как-то изменилось, погода ухудшилась, ветер стал мокрым, и даже сюда к нему примешался мерзкий запах удобрений. Сизая муть застилала небо, отбирая жёлтый цвет. Явно собирался ливень.
— Так что там? — спросил он, щурясь на жёлтом предгрозовом свету.
— Пошли покажу.
— Что-то интересное?
— Да, я увидел и сразу назад к тебе.
— Хм. Пошли, — сказал Кирюха. — А вообще видно пора выбираться к машине, смотри какое небо.
Димка не глядя, кивнул. Он уже шагал к дому, и Кирюха двинулся за ним.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
*⠀ *⠀ *
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Димка пятился вдоль заросшей улицы. Человек, который выглядел как Кирилл, вроде почти и не шевелился, не гнался за ним, но до него как была пара метров, так и оставалась.
— Дим, да что ты? — всё повторял он. — Да это же я!
В ушах шумело, и Димка почему-то понял, что звона кузнечиков и гудения лягушек он давно, давно уже не слышит — нереальный, низкий, завораживающий гул был под стать жёлтому, дающему дымные, глубокие тени, свету.
Димка даже подумал, что, может, он ошибся, что кофта кажется синей в таком свете, или что она и правда никогда красной не была — но он знал, что была, помнил её, брошенную в зале на диване, в лучах солнца, красной стороной вверх. Оттуда Кирюха её и взял перед поездкой.
Дышать стало тяжело, слюна сделалась вязкой, голова — отвратительно лёгкой. Казалось, что он сейчас упадёт, ноги не держали, словно их выпотрошили, пока он не заметил, и набили соломой.
Этого не могло быть. Не могло быть.
И, главное, он бы ничего не заметил, если б не кофта.
Это почему-то ужасало больше всего.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
*⠀ *⠀ *
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Кирюха шёл за Димкой, сам чувствуя нетерпение — что там такое он нашёл? Чего он вообще полез в дом, направляясь за фонариком — это был другой вопрос.
Димон же загадочно молчал.
Когда они пересекли двор и приблизились к дому, Кирюхе вдруг показалось, что не загадочно. Показалось на секунду, когда он глянул в сторону и Димон ушёл на край поля зрения, что того вообще здесь нет — так, тень упала под ноги. Он вернул взгляд. Знакомая спина, лохматый затылок.
Но отчего-то в этом молчании его начинала брать оторопь. Голоса кузнечиков и лягушек слились в один какой-то гул, да, впрочем, и голосами-то они никогда не были — животный шум. Свет казался нереальным, словно на мир — или на отдельно взятое Бунёво — поставили фильтры.
— Дим, ну что там? Скажи.
— Идём, — полушёпотом, не оборачиваясь, ответил Димка, махнув рукой, как пловец в зелёном море травы.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀ ⠀⠀
«Ничего могучего, ничего великого не может выйти из-под продажного пера».
Жан-Жак Руссо
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Что-то было не так в этом, но что? Кирюха нахмурился и вслед за другом ступил на крыльцо.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
*⠀ *⠀ *
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Почему-то возникла мысль про мультитул. Что, как, зачем, что он им собирался делать, он не знал. Но пятился в ту сторону, ко двору с вываленным наружу забором, где на бетоне, в пакете, лежала Кирюхина барсетка с инструментом.
Он был в шаге от того, чтобы бежать со всех ног, и в миге от того, чтобы закричать во весь голос.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
*⠀ *⠀ *
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Высокая крапива и отцветшие одуванчики росли сквозь ступени. Димка поднялся на веранду, грязную, заваленную какими-то растоптанными газетами, и протиснулся в почерневшую от времени, заклинившую дверь. Кирюха сунулся было за ним, сделал шаг внутрь. И замер.
Не потому, что стены были закопчены, что на неразобранной печи была завешена шторка, из-под которой свешивался грязный рукав. Не потому, что в доме было совсем уж темно, не потому, что из-под комода, стоящего прямо на середине комнаты, натекла какая-то, вроде, лужа на засыпанный глиной гнилой пол.
Не потому, что отсвечивало
