Как его глаза могут быть так похожи на мои?
На английском подошла очередь наших дебатов. Сиенна распечатала все свои заметки, сделанные прошлым вечером, и теперь ведет нас в начало класса к подготовленным столу и трем стульям.
Я просто рада, что сегодня это все закончится. Мы проведем дебаты и двинемся дальше. Я вернусь в свою прежнюю жизнь. Может, даже смогу уговорить миссис Дженсен передвинуть мою парту. Но что-то должно измениться. Я не могу провести весь год рядом с Сиенной и Коулом. Несколько недель, и Коул уже стал мне ближе. Я не могу позволить ему этого.
Сиенна занимает место посередине, а мы с Коулом садимся на противоположных концах, глядя прямо друг на друга. Он улыбается мне, и я отворачиваюсь. Жест позволяет мне взглянуть на одноклассников и их враждебные лица, что не многим лучше.
Поэтому я смотрю на Сиенну, которая, на данный момент, сама деловитость, вплоть до того, как прямо она сидит. Она расправила плечи и приподняла подбородок, как будто она первая леди или нечто в этом роде. Она даже сменила свой обычный кардиган с глубоким вырезом на темно-бордовый пиджак и кружевную блузу. Она могла бы сойти за ведущую новостей, с ее платиновыми волосами, высушенными феном и уложенными в совершенные волны, ниспадающие с плеч. Ее глянцево-розовые губы раскрылись, и она начинает свой монолог о «Манхэттеновской подготовке», а ирония в том, что ее блестящих волос и совершенного маникюра почти достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Я настолько отвлеклась, что пропустила свою реплику.
Сиенна начинает кашлять, и я понимаю, что натворила.
– О! Э, «Манхэттанская Подготовка» была создана Нью-Йоркером о нью-йоркцах... – Я целую вечность монотонно читаю розовые карточки, листая их одну за другой. Наконец, я добираюсь до пятой карточки. – Вот почему мы должны заглянуть глубже и понять мотивы автора, чтобы правильно прочитать его послание.
Сиенна лучезарно улыбается, когда я подхожу к концу. Я сделала все, что от меня ожидалось, как хорошая маленькая марионетка.
– Отлично. Контраргументы?
Коул кивает.
– Иногда в литературе, на телевидении или в реальной жизни, то, что лежит на поверхности, следует понимать буквально.
Подождите, что?!? Сиенна этого не писала. Не двигаясь, я смотрю на нее и вижу, как она борется с желанием поерзать на месте. Сиенна не любит сюрпризов.
– Иногда достаточно того, что вы видите. Если персонажи изображаются как элитарные снобы, нацеленные только на популярность, то невозможно узнать, что они собой представляют на самом деле, и пытаться читать между строк – пустая трата времени.
Какого черта? Я стараюсь подражать идеальной позе и застывшему выражению лица Сиенны, чтобы не выдать того, что такой монолог Коула не запланирован.
Он замолкает, сжимает губы, и смотрит прямо на меня, как будто мы только вдвоем в комнате. Он говорит обо мне? Что это? Я прекращаю копировать Сиенну и ерзаю на своем стуле, мой взгляд перемещается к ней. Она все еще застывшая картина совершенства.
– Иногда люди просто хотят во что-то верить, поскольку им так проще. Но их вера не делает это «что-то» правдой.
Я жую губу, опустив взгляд на свою следующую карточку. Должна ли я продолжить здесь? Я отворачиваюсь и смотрю на зрительный зал, мой взгляд блуждает по лицам одноклассников. Я немного расслабляюсь, когда понимаю, что никто не кажется смущенным. Они понятия не имеют, что он отклоняется от драгоценного сценария Сиенны.
Я задерживаю взгляд на Эрике, который внимательно меня разглядывает. На мгновение наши глаза встречаются, и, прежде чем отвернуться, я замечаю тот самый искрящийся оттенок голубого.
Коул прочищает горло и, наконец, возвращается к теме, опуская глаза, чтобы прочитать записи на карточках. Я отключаюсь, когда слышу уже знакомый текст.
Зачем он это сделал?
Глава 10
К тому времени, когда я прихожу на Приморское кладбище в пятницу, я запуталась больше, чем когда-либо.
Я думала, что в этом году у меня все под контролем. Весь мой план основывался только на одном – на изоляции. Если у меня не будет близких людей, тогда никто не пострадает, даже я сама. Если я не буду вовлечена в жизни других людей, то все будут в безопасности.
Ну, и, возможно, это частично мое наказание. Я убила парня, который этого не заслуживал, и я буду за это расплачиваться. Вечно. Нужно только закончить школу. Потом я смогу переехать в колледж, покинуть этот город и уехать куда-нибудь, где меня никто не знает и не смотрит на меня обвиняюще. Я не буду ни с кем дружить. Я всегда буду одна, поскольку заслуживаю этого.
Я вздыхаю, когда реальность обрушивается на меня. В моем плане столько дыр, как если бы я написала его на швейцарском сыре. Я не могу бросить бабушку с ее проблемами со здоровьем. Не могу себе позволить оплачивать занятия. Не могу уехать от своего тайного озера. Не могу, не могу, не могу. Но этот далекий мираж – идея о мире, где исчезнут все мои проблемы, – это то, за что я сейчас хватаюсь, потому что выносить реальность становится все сложнее и сложнее.
По знакомой тропинке я иду к могиле Стивена. Я придерживаюсь дорожки, потому что если буду притаптывать траву, на ней останутся следы. Цемент же не выдаст того, что я сотни раз навещала Стивена.
Я сую руки в карманы, когда поднимается ветер. Соленый воздух напоминает мне об океане, который в свою очередь, напоминает о том, что я должна быть в воде меньше, чем через час. Я опускаюсь коленями на траву. Его надгробие окружено цветами, оставленными на годовщину его смерти. Их очень много. Это как наглядное представление о том, скольким людям я сделала больно.
– Привет, Стивен.
Я приседаю на корточки. Следующие десять минут или около того я проведу с ним, моим единственным товарищем.
Игрушечная машинка Шевель из Hot Wheels исчезла. Интересно, кто мог ее взять? Наверное, уборщики. Тут много строгих правил относительно того, что можно оставлять на могилах, чтобы их проще было сохранять от разрушения. Но это не важно. Моя машинка все еще у меня, на подоконнике в моей комнате. Иногда я смотрю на нее, когда сижу за столом, пытаясь делать домашние задания.
Я делаю медленный вдох и закрываю глаза. Не знаю, с чего начать.
– Я недавно разговаривала с Сиенной. Не много... но больше, чем раньше. Я не заслуживаю ее дружбы, но, знаешь, я все еще скучаю по ней. Раньше мы были так близки. Наверное, я даже рада, что она меня так ненавидит. Если бы не это, соблазн попытаться все вернуть назад был бы слишком велик.
