Итак, регентство установлено. Положено начало новой эпохи в истории Франции. Оживление в высших сферах достигает кульминации. Распадаются старые кланы и создаются новые. Вчерашние соратники становятся непримиримыми врагами и наоборот. Придворные теснятся у нового трона в едином желании быть к нему предельно близко.
Среди них не видно только одного, вчера еще влиятельнейшего человека — герцога де Сюлли. Узнав о смерти своего покровителя, сюринтендант финансов забаррикадировался за мощными стенами Арсенала и не рисковал выходить. В решающий момент ему не хватило мужества. Судьба страны в первые дни нового правления решалась без его участия. Вокруг Марии Медичи — герцог д'Эпернон, канцлер Силлери, президент парижского парламента Жаннен, государственный секретарь де Виллеруа. В покоях королевы безраздельно властвует тщеславный итальянец Кончини, нетерпеливо ожидающий своего часа.
Племянник одного из министров великого герцога Тосканского, он был включен в свиту Марии Медичи при ее отъезде во Францию. Уже в Париже настойчивый флорентиец добился расположения камеристки и подруги королевы Леоноры Галигай, на которой женился в 1601 году. Сумев обратить на себя внимание скучающей королевы, очень скоро оставленной королем, Кончини настойчиво, шаг за шагом подчинял ее своему влиянию, которое ко времени убийства короля стало поистине безграничным. Самое удивительное в этой, казалось бы, банальной интрижке состояло в том, что в отношения Кончини с королевой была полностью посвящена его жена Леонора. Впоследствии поговаривали, что именно она толкнула Кончини в объятия своей госпожи, чтобы прочнее связать королеву с их семьей и таким образом обеспечить будущность мужа, вынашивавшего далеко идущие планы. Любопытно, что уже в 1610 году Ришелье только на основании писем из Парижа понял, кто в действительности руководит семейным дуэтом Кончини. Многочисленные страницы его мемуаров свидетельствуют о понимании им истинной роли Леоноры в политической одиссее мужа.
Со смертью короля Кончини решил, что наконец настал его час. Он вознамерился встать во главе Королевского совета (правительства). Генрих IV терпел нахала-иностранца, только чтобы не ссориться с Марией Медичи. Смертельного врага имел Кончини и в лице герцога де Сюлли, который, по свидетельству Ришелье, «питал открытое недоверие к Кончини, имевшему, по его убеждению, большое влияние на королеву». Сюлли неоднократно пытался удалить итальянца из Парижа, но всякий раз наталкивался на самое решительное сопротивление королевы.
Смерть Генриха IV была великим бедствием для Франции, отмечал русский историк Тимофей Николаевич Грановский. «Во главе ее осталась вдова короля Мария Медичис (так в оригинале. — П. Ч.), итальянка, женщина раздражительного и слабого характера, не внушавшая доверия народу, напоминавшая своим происхождением Екатерину Медичис: и ей-то должно было стать во главе государства, едва умиренного и содержавшего в себе элементы новых раздоров».
Едва став регентшей, Мария Медичи ищет опоры у испанской партии. Наряду с Кончини ее главными советниками становятся папский нунций и испанский посол. Ее первые шаги на внешнеполитическом поприще были направлены на нормализацию отношений с Габсбургами. Едва начавшиеся военные действия были немедленно прекращены, а армия возвращена в места обычного расквартирования. Все более четко просматривается линия на свертывание сопротивления габсбургской гегемонии в Европе. У Марии Медичи возникает мысль о династическом примирении с Австрийским домом: ее сын должен жениться на испанской принцессе.
В начале 1611 года королева дала отставку ненавидимому ею Сюлли, с которым у нее при жизни короля происходили частые столкновения: однажды Сюлли заявил ей, что она может лишиться головы, когда Мария Медичи в очередном припадке ревности подняла руку на мужа в присутствии его министра. Сюринтендант финансов нередко отказывал королеве в выдаче запрашиваемых ею сумм. С уходом Сюлли старательно пополнявшаяся им казна, надежно хранившаяся в подвалах Бастилии, была, по существу, отдана на откуп новым фаворитам.
Устранение одного из вождей гугенотов вызвало тревогу и волнения среди протестантов. «Раздоры между грандами нашего двора придали смелость и гугенотам в провинции…» — вспоминал впоследствии Ришелье.
* * *
О событиях, происходивших в столице, Ришелье узнает лишь из писем, которые изучает самым внимательным образом в надежде понять больше, чем сообщают его корреспонденты. Он делает ряд верных наблюдений относительно новой политической линии королевы-регентши. Все чаще епископ задумывается над тем, как выйти из своего люсонского уединения. Он должен найти удобный повод для того, чтобы предстать перед королевой и показать, что может быть полезен ей. Уже 22 мая, то есть через неделю после убийства Генриха IV, Ришелье направляет своему брату маркизу де Ришелье письмо для королевы. В нем он от своего имени и от имени всего духовенства Люсонского епископства заверяет королеву-регентшу в самой искренней преданности и готовности верно служить ей. Письмо написано в самых возвышенных и откровенно льстивых тонах; оно полно явно преувеличенных похвал государственному уму и другим «несравненным» достоинствам королевы. Ознакомившись с письмом, Анри де Ришелье — человек, искушенный в дворцовых интригах, — счел, что оно может быть превратно истолковано болезненно-подозрительной Марией Медичи, и решил не передавать его.
Изучая регулярно получаемые донесения Бутилье де Ла Кошера, Ришелье делает проницательный вывод, что под видимостью демонстрируемой преемственности происходят серьезные изменения в высших эшелонах власти, а также в направлении политического курса.
Тем временем, не дождавшись ответа на письмо, Ришелье в первых числах июня решает ехать в Париж. Он хочет своими глазами увидеть, что происходит в столице, и составить более ясное представление о происходящих переменах. 6 июня Ришелье отправляет письмо своей доброй знакомой мадам де Бурже с уведомлением о предстоящем приезде и просьбой подыскать для него подходящее жилище. Ришелье оповещает и других своих парижских знакомых — кардиналов дю Перрона и де Сурди, епископа де Маллезе, отца Коттона, которого после смерти короля Мария Медичи, благоволившая к иезуитам, приблизила к себе и к советам которого прислушивалась.
В последних числах июля Ришелье прибыл в Париж, где мадам де Бурже сняла для него небольшой дом на улице Блан-Манто, в нескольких шагах от Лувра. Прибегнув к помощи старшего брата, епископ Люсонский возобновляет старые знакомства и заводит новые. Значительная часть времени уходит на визиты к влиятельным особам. Сюлли, чувствующий, что дни его могущества миновали, встречает Ришелье более чем прохладно. Брюлар де Силлери, Жаннен и Виллеруа стараются показать расположение. Но Ришелье прекрасно видит, что они озабочены исключительно своей судьбой и им нет дела до непрошеного гостя с его непонятными амбициями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
