Читаем без скачивания Кейс. Доставка курьером - Наталия Левитина

– Или специально культивирует в себе эти качества, так как именно они востребованы временем, окружением, обстановкой в нашем обществе и позволяют устроиться в жизни наиболее комфортно.

– Ну, Юля, не знаю. А почему же ты не культивируешь в себе алчность и жадность? Почему не хочешь присвоить чужой чемоданчик? Ты даже отказываешься писать тексты для «Гривенника» – это, по твоему мнению, будет непорядочно по отношению к Нонне Кратовой. Да? Потому что «Гривенник» перекупил магазины у твоей подруги.

– Перекупил! Забрали за бесценок в счет карточного долга ее мужа! Не знаю, как Нонна пережила это. Подлецы!

– Насколько я знаю, Нонна не только пережила потерю, но и затеяла новый успешный бизнес. Все, проехали, забыли! Но ты до сих пор ненавидишь «Гривенник». Наверное, даже сильнее, чем Нонна. Вот такая преданная подруга.

– Да, преданная, – согласилась я. – Люблю я Нонну… А вот насчет Воскресенского… Он отдал мне кейс вовсе не потому, что уверовал в мою надежность и порядочность. Мы с ним практически не были знакомы. Просто Глеб сразу же прыгнул в машину и уехал. У депутата не было выбора. Он истекал кровью и терял сознание. А рядом – только я. Не самый, кстати, лучший вариант! И код забыла, и фамилию не расслышала.

– М-да…

– Степан, ты мне поможешь? Надо разузнать, кому я должна принести в клюве кейс.

– А что мы имеем?

– Первое. Это мужчина. Так как его зовут Андрей.

– Гениальное наблюдение! – восхитился босс.

– Второе. Это кто-то из наших городских небожителей. Он заправляет балом, он велик и могущественен. Ну, короче, предводитель мафии. Я так думаю.

– Ну и задача.

– Ах да. Это человек невысоких нравственных принципов, безжалостный и бесчеловечный – должникам сразу включает счетчик. А потом, я думаю, закапывает их в землю, а сверху разбивает клумбу с клематисами и настурцией.

– Жуткий тип. Что ж, Юленька, думаю, мы в два счета найдем этого парня, – без особого энтузиазма пообещал босс.

Я вздохнула.

Осталось всего четыре дня!

Глава 9

Дожила: я – сальный окорок

А теперь – и того меньше.

Три. Три дня!

Я не могу думать ни о чем другом, только о кейсе. Он валяется на диване, отвратительно черный, мрачный, зловещий. Притягивает взгляд, гипнотизирует. Я еще ни разу не прикоснулась к нему с тех пор, как он попал в мой дом. Зато Нонна и Ева осмотрели и ощупали его со всех сторон и даже обнюхали.

А сегодня этим занимается Глеб.

– Ты не говорила, что Воскресенский успел передать тебе чемодан с деньгами!

– Здрасте, приехали! Сразу же в машине и сказала. Ты не помнишь?

– Нет, не помню.

– А в руках у меня его разве не видел?

– Ой, у тебя столько всякого барахла было в руках – коляска, ребенок, этот дурацкий палантин…

– Почему дурацкий?

– Ах, Юля, голимая синтетика! – всплеснул руками Глеб. – И ни с курткой, ни с брюками абсолютно не сочетается. Выкинь его немедленно.

Боже мой! А я ходила в нем в редакцию «Стильной леди». Катастрофа. Теперь понятно, почему главный редактор Марина Аркадьевна, корифей гламура, наградила меня изумленным и одновременно уничтожающим взглядом.

– Почему ты раньше не сказал? – обиделась я.

– Ты мой друг, а не клиентка.

– Не поняла. Ты берег мои чувства или не хотел давать бесплатный совет?

– Ну-у-у… – протянул Глеб, сложив губы хоботком. – Э-э-э…

Убила бы!

– Ладно, проехали. Тебе я тоже сделаю замечание – избавляйся от этих экспрессивно-дегенеративных жестов.

– Каких? – встрепенулся дизайнер.

– Ну, ты вот сейчас ручками так картинно всплеснул. Натуральный гей!

– Натуральный гей?! – вытаращил глаза Глеб. – Такое тоже бывает?

– О господи, в смысле – настоящий.

– А-а… Постой, я законспектирую. Я теперь все записываю. – Дизайнер вытащил блокнот.

Это была изящная записная книжечка с обложкой «под питона». РОЗОВОГО ЦВЕТА! По центру сияли инициалы, выложенные блестящими стразами: «ГЧ» (Глеб Чашвили), а сбоку свисала золотая цепочка с крошечной авторучкой.

М-да… Миленько.

У Магеллана, несомненно, тоже было нечто подобное. Любой настоящий мужик мечтает о таком блокноте!

Я прерывисто вздохнула. Мой неголубой друг нашел нужную страницу и тщательно вывел на ней бисерным почерком:

6. Не взмахивать руками.

Я заглянула в конспект, чтобы увидеть и остальные пункты. Там значилось:

1. Не мыть голову.

2. Долой маникюр.

3. Не бриться.

4. Пересмотреть гардероб.

5. Совратить Юлю.

Отлично!

Системный подход – великое дело. Думаю, при таком педантизме и усердии Глебу удастся к приезду родителей освоить замашки нормального парня. Пусть еще запишет: почаще пить пиво и смотреть футбол, валяясь на диване и почесывая пузо…

И тут я на мгновение увидела нас с Глебом со стороны. Между нами на ковре валялось еще теплое, окровавленное тело депутата Воскресенского! А мы… Чем мы заняты!

– Ты совсем не переживаешь из-за смерти Антона Аркадьевича?

– А что, он умер? – замер дизайнер и похлопал глазами – ну, точь-в-точь куколка Барби.

– Глеб, ты совсем кретин!

– Ах да! – хлопнул себя по лбу друг. – Совсем как-то из головы вылетело. Ты уверена, что он откинулся? Тебе не показалось?

– Да я с ума сойду, наверное, потому что никак не могу забыть это зрелище!

– Ну, неприятность, конечно. Однако я уже нашел нового клиента, не менее выгодного, чем Воскресенский, поэтому мой месячный бюджет не пострадает! – радостно заявил Глеб. – Да ладно, Юль, не переживай! Подумаешь, одним депутатом меньше.

– Как ты можешь такое говорить! – задохнулась я от ужаса. – Он же человек! Ты работал с ним, встречался, беседовал! Печенье у него лопал, аж за ушами трещало!

– Да… Действительно, печально, – на секунду загрустил Глеб. Но сразу ожил. – Ну да ладно! Мыто живы! Юлька, хватит горевать. Тебе вон как повезло – нежданно-негаданно получила наследство от депутата.

– Ты спятил? Какое наследство?

– Вот это! – Глеб любовно погладил кейс, обнял его и прижался щекой к черной поверхности. – Денежки! Много! Сколько тут? – деловито осведомился он.

– Полмиллиона евро. И их надо отдать, – безжалостно отчеканила я.

– Юля, ну дурой-то не прикидывайся! Кому отдать? Зачем?!

– Одному человеку. Воскресенский попросил.

– Ха! Воскресенский попросил. Но он же того… Окочурился! А значит, не сможет проверить, выполнила ты его просьбу или нет. И тому человеку он тоже вряд ли успел позвонить и сказать – высылаю к вам некую Юлию Андреевну Бронникову, деньги у нее.

– Когда не надо, ты очень ловко соображаешь! Да, конечно. Воскресенскому в тот момент было некогда телеграфировать кредитору, что кейс ему доставлю именно я.

– Так я к этому и клоню! Юля! Никто не знает, что кейс у тебя! Налетчики тебя не видели! Да они, возможно, вовсе этим кейсом и не интересовались. Ты можешь спокойно забрать эти деньги себе. Полмиллиона долларов! Представь! Мы сразу же с тобой едем в Париж, потом в Милан и делаем из тебя конфетку! Мы скупим подчистую Виа Монтенаполеоне и авеню Монтань! Мы разорим все бутики! Мы будем хватать все самое модное, шикарное, из последних коллекций! Да что там Париж и Милан – с такими деньжищами даже в московский ЦУМ можно заглянуть на минутку. Ну, там, сумочку прикупить.

– Ага. Не самую дорогую. Ладно, Глеб, расслабься. Деньги не мои. Я их отдам. Это не обсуждается.

– Да?

– Да.

– А, ну и черт с ними! – тут же простился Глеб с идеей, очаровавшей его минуту назад. – Ладно, проехали. Ты так решила, и, наверное, это правильно…

Расставшись с дизайнером, я вновь задумалась о том, почему ни одно из местных СМИ не упомянуло о перестрелке в загородном коттеджном поселке и судьбе Воскресенского. А вдруг депутат не погиб? Впихнув мне в руки кейс, он потерял сознание. А когда очнулся – все уже было в полном порядке. Бандиты добровольно покинули дом, решив не добивать жертву. И даже напоследок вызвали врача.

Как хорошо я все придумала!

Значит, сейчас Воскресенский залечивает рану в каком-нибудь секретном санатории. И не афиширует случившееся, чтобы не подмочить себе репутацию: не велика доблесть – быть расстрелянным из автомата бандитами. Вот если бы Воскресенский прыгнул в ледяную прорубь, спасая ребенка, – другое дело. Это сработало бы на его имидж, охарактеризовало бы как человека смелого, чадолюбивого и морозоустойчивого.

Но если Воскресенский жив – почему же он до сих пор не позвонил мне?! У меня же его деньги!

А я забыла код и не расслышала фамилию.

Но раз он молчит – значит, действительно погиб. Тогда почему его смерть так тщательно маскируется? Почему не реагируют местные газеты, радио, Интернет?

Мне пришла в голову идея позвонить в приемную депутата. Довольно быстро я нашла номер.

– По личным вопросам Антон Аркадьевич принимает избирателей каждый третий четверг месяца, – предельно вежливо сообщил мне в трубку приятный женский голос. – Но на этот месяц, к сожалению, я не смогу вас записать, уже перебор. Хотите на следующий?