С улицы доносились смех и радостные крики. Это были волшебные звуки безмятежного детства, в котором всегда царят радость и веселье. Прескотт подошел к окну и посмотрел в сторону сада. Дети играли в войну, прячась в густой траве. Когда-то давным-давно, когда он впервые попал в Андерсен-Холл, эта игра была его любимым времяпрепровождением. Она давала хорошую возможность проявить себя маленькому сердитому чудовищу, каким он тогда был. Здесь можно было вволю покричать, побегать и поучаствовать в драке. В этих играх он очень часто одерживал верх, и победы воодушевляли его на новые подвиги.
Он вспоминал, что Кэт не очень много играла. Она была слишком робкой и застенчивой и боялась подвести своих боевых товарищей. Кэт с детства считала, что отвечает за всех и вся. Ее чувство ответственности всегда восхищало Прескотта.
Но Кэт нравилась ему не только из-за этого. Когда им было почти четырнадцать, он начал замечать, что, если он опаздывает в столовую, она стережет для него за столом местечко рядом с собой. Она обычно не говорила ему ни слова, однако место рядом с ней всегда пустовало. А кроме него, никто больше не опаздывал. Прескотта очень часто наказывали. Господи, да что там говорить: он рос настоящим озорником!
Когда Прескотт задумывал очередную шалость, именно Кэт удерживала его от опрометчивых поступков. А он очень часто испытывал ее терпение. Она снова и снова становилась мишенью для его самых дерзких выходок. Даже когда ей по логике следовало бы рассердиться на него, выражение ее лица было кротким и ангельским. Как будто она заранее прощала Прескотту все его многочисленные проделки. Бывало, она только грустно вздохнет и промолчит. Словно понимает, что его проказы – проявление натуры и Прескотт ничего не может с собой поделать.
Директор Данн, от внимания которого не могло укрыться происходящее, в конце концов однажды отозвал Прескотта в сторонку и, глядя серьезно ему прямо в глаза, спросил:
– Ты хочешь, чтобы Кэтрин тебя возненавидела?
– Н-нет, – удивился мальчик. – С чего вы взяли?
– Значит, ты хочешь, чтобы она была твоим другом?
– Ага…
– Надо говорить «да», а не «ага», – спокойно напомнил директор Данн. – Скажи, что тебе нравится в Кэтрин?
Застигнутый врасплох, Прескотт ляпнул первое, что пришло ему в голову:
– Она красиво говорит.
После этого случая директор Данн попросил Кэтрин давать Прескотту уроки грамотной речи. Вскоре Прескотт оценил все преимущества этих занятий: какой бы дорогой костюм ни был надет на человеке, стоит ему открыть рот, и все поймут, откуда он родом и из какой он семьи. И Прескотт чувствовал, что помощь Кэт в филигранной отделке его речи давала ему счастливый шанс на дальнейший успех и процветание.
Сначала Кэт отнеслась к их занятиям с изрядным скепсисом. Но когда увидела, с каким рвением Прескотт взялся за улучшение своей речи, она поверила в ученика.
В то время как Прескотт был готов прошибить лбом стену, лишь бы в дальнейшем попасть в высшее общество, его драгоценная подруга к этому высшему свету принадлежала по рождению. Она по-настоящему была там своей, а Прескотт – чужаком. Искусным притворщиком, вторгнувшимся в чужие владения дикарем и разбойником.
– Мне следовало бы давно догадаться, что она что-то скрывает, – задумчиво пробормотал Прескотт. Она всегда избегала обсуждать с ним серьезные вещи, как он ни старался завести с ней разговор начистоту. Недосказанность тяготила его.
– Не надо так переживать из-за этого, Прескотт, – ласково проговорил доктор Уиннер, захлопывая свой медицинский саквояж. – Даже директор Данн узнал обо всем совершенно случайно. Она даже ему ни в чем не признавалась.
Надо же! После этих слов доктора Прескотту стало немного легче.
– Бедняжка считает, что это она виновата в том, что его убили, – вздохнув, добавил доктор Уиннер.
– Что за бред! – Прескотт повернулся и удивленно уставился на доктора. – Ее проклятые родственники представления не имели, что она и Джаред живы.
Уиннер задумчиво почесал затылок.
– Кэтрин говорила, что, если бы не она, с ним ничего бы не случилось. И с этим трудно спорить.
Прескотта охватила ярость. Он непроизвольно стиснул кулаки.
– Никто не имеет права обвинять ее в преступлении, которое совершили эти грязные подонки! Кэтрин делала все, чтобы скрываться от них. Черт возьми, она даже отказалась от наследства! Она сделала бы все, чтобы остановить негодяев!
– И Кэтрин не виновата в том, что родилась в такой семье, – согласился доктор Уиннер.
– Разумеется. Ей приходилось прятаться от своих родственников, чтобы спастись самой и спасти своего брата.
– Получается, для нее было жизненно важно сохранить все в тайне…
В этот миг Прескотт понял, в чем хотел убедить его доктор.
– А что бы вы сделали, если бы узнали правду? – не унимался Уиннер. – Вы смогли бы оставаться в стороне, не предпринимая никаких действий, как этого хотела она?
Прескотт покачал головой. Он по-прежнему не мог говорить, потому что внутри его клокотал гнев. Кэт поступала правильно. Он не имеет права осуждать ее. Попадись ему в руки этот мерзавец – ее дядя Дикки Кэддихорн, он бы его убил. За то, что тот пытался избавиться от Кэт и ее младшего брата, поместив их в Бедлам, а сам в это время похитил принадлежавшее им состояние… Руки Прескотта сами собой сжались в кулаки.
– Если главный прокурор Дагвуд не сможет справиться со своей задачей…
– О, будьте уверены, Прескотт, Кэддихорна обязательно повесят. Вместе с его гнусными соучастниками. Но довольно об этом. Давайте поговорим о вашем будущем, Прескотт. Кэтрин и Маркус возвратятся через десять дней и, вне всяких сомнений, пожелают жить здесь. У вас есть какие-нибудь идеи насчет того, что вы будете делать? Может, у вас появились какие-то задумки?
Ах вот к чему хитрец доктор затеял весь этот разговор! Он постепенно подобрался к самому главному, что его интересовало.
Прескотт пожал плечами, напустив на себя безразличный вид.
– Может быть, поступлю на военную службу.
Доктор Уиннер выпрямился.
– Даже не пытайтесь тягаться с Маркусом Данном. Вы и он совершенно разные люди.
Прескотт с трудом сдержал стон.
– У меня и в мыслях нет с ним тягаться… Это была шутка… Я решил начать собственное дело, которое обещает стать очень выгодным предприятием. – «А если дело прогорит, я останусь без гроша в кармане», – подумал он с тоской.
– Но как вы решили поступить с леди Росс? – продолжал свои расспросы Уиннер. – Ведь она попала в настоящую переделку.
Прескотт скрестил руки на груди.
– Да как вам могло даже в голову прийти, доктор, что я могу оставить ее в беде?
