Читаем без скачивания На краю земли - Николай Дубов

Я объяснил начистоту все, что думал, и ребята сказали, что правильно, они тоже так думают.

— А что же вы теперь будете делать?

— Да что ж? Доучимся и уедем. Будем ездить, пока не найдем такое, чтобы было интересно.

— Та–ак! А не думаете ли вы, друзья, что это похоже на трусость?

— Почему трусость? — спросила Катеринка. — Мы ничего не боимся.

— Выходит, боитесь. Советский человек не ищет хорошего места для себя, а сам создает эти хорошие места. И когда–нибудь вам станет стыдно. Куда бы вас ни закинула судьба или собственная прихоть, рано или поздно вас потянет в те места, где вы родились и выросли. Вы приедете и будете любоваться каждым камешком и веткой. Жизнь здесь изменится, она станет лучше и легче. Но добьются этого другие, и вам станет стыдно, что вы ничего не сделали для своего края, бросили и забыли родное гнездо…

— А что же нам делать?

— Ищите, думайте. Вы же пионеры! Не прячьтесь за чужие спины, идите впереди… Экспедиция, конечно, хорошее дело, но и та была проведена плохо…

— Почему?

— Да ведь в ней только вы участвовали — четверо! А остальные ребята?.. Им ведь тоже интересно. Недаром этот Щербатый увязался за своим дядькой. Он, может, для того и пошел, чтобы доказать, что он не хуже вас…

— Все одно ничего не докажет!

— Почему же это?

— Он несознательный, только и знает что каверзы строить…

— Ну, он несознательный, а вы сознательные. Привлеките его на свою сторону, перевоспитайте…

— Перевоспитаешь его, как же! — сказал Пашка.

— Трудно? А если легко — в том и доблесть не большая… Ну какие же вы идущие впереди, если за вами никто не идет!.. Командирам без армии грош цена… Так–то, братцы!

Катеринка всю дорогу рвала цветы, и, когда мы подошли к Колтубам, у нее собралась целая охапка. Она обложила ее листьями папоротника и отдала дяде Мише.

На прощанье Катеринка разревелась, у меня тоже как–то першило в горле и щипало глаза: очень уж мы полюбили дядю Мишу и жаль было с ним расставаться!

Он дал нам свой адрес и просил написать. Мы обещали писать часто и много, жали ему руки и потом долго смотрели вслед удаляющейся телеге. Наконец она скрылась за березовым колком,[12] и мы пошли домой.

Подавленные разлукой, мы долго шли молча. Катеринка несколько раз порывалась что–то сказать и наконец не выдержала:

— Правильно!

— Что правильно?

— Дядя Миша говорил. Надо перевоспитывать!

— Кого ты будешь перевоспитывать, «диких»?

— А что?.. И раз у них Васька главный, с него и начать…

— Я с этим браконьером водиться не буду! — сердито сказал Генька.

Они заспорили, и, чтобы примирить их, Пашка сказал, что, конечно, надо как–то поладить с «дикими», но начинать не с Васьки, потому что он самый упорный, а с кого–нибудь послабее.

Неподалеку от деревни дорога идет между горбами, круто вздымающимися с обеих сторон. Когда мы поравнялись с этими горбами, сверху посыпались камни. Мы прижались к откосу, и камни перестали падать, но, как только мы поднялись, они посыпались снова. Это была работа «диких».

— Трусы! — закричал Генька, — Чего исподтишка кидаетесь?

— Бей «рябчиков»! — послышался в ответ Фимкин голос, и град камней обрушился на дорогу.

«Дикие» бросали не целясь, и нам не очень попало, только Геньке камень угодил по ноге.

— Эй ты, браконьер! — закричал Генька. — Боишься нос показать? Погоди, я тебя поймаю…

Васьки среди «диких» не было, или он не захотел ответить, только никто не отозвался.

— Вот! — сказал Генька. — А ты еще с ними мириться хотела!..

— Ну и что? — возразила Катеринка. — Они же не знают, что мы хотим мириться. И раз мы сознательные, должны показать пример.

— Если теперь к ним пойти, они подумают, что мы струсили, — сказал Генька. — Вы как хотите, а я не пойду.

— Они не подумают, — рассудил я. — Разве мало мы дрались? По–моему, тоже — надо это дело кончать. И не к Ваське идти, и не искать, кто послабее, а сразу ко всем. Прийти и сказать: «Подрались — хватит, теперь давайте по–хорошему». И идти вот сейчас, сразу…

Генька хмуро молчал, а Пашка, помявшись, сказал:

— Да, п–пойдешь, а они к–как дадут жизни…

— Боишься, так не ходи, мы вон с Колькой пойдем, — сказала Катеринка. — Пойдешь?

По правде сказать, идти вдвоем, да еще с ней, мне не очень хотелось — неизвестно ведь, какой оборот примет дело, — но отступить я уже не мог и кивнул.

— Ну, так нечего и сидеть. Пошли!

Она решительно поднялась и побежала к Васькиному двору.

Я двинулся следом.

— Постой, Катеринка, — сказал я, поравнявшись с ней. — Надо решить, что будем говорить…

— А чего решать? Придем и скажем все, как есть.

Васька укладывал в поленницу сваленные в беспорядке дрова. Тут же сидели его неразлучные дружки — Фимка и Сенька. Они еще издали увидели нас, но сделали вид, будто не замечают. Только, когда мы подошли вплотную, Фимка дурашливо скривился и произнес:

— «Рябчики». Пришли.

— Пришли. «Рябчики», — так же дурашливо подтвердил Сенька.

— Сколько их идет на фунт? На левую руку?

— Бросьте, ребята! — сказала Катеринка. — Мы пришли…

— А кто вас звал? — обернулся Васька. — Чего вам тут надо?

— Никто не звал, мы сами. Мы вроде как делегация, с предложением. Давайте, ребята, по–хорошему, а? Ну зачем нам драться?

— «Рябчики». Дрейфят? — так же дурашливо сказал Фимка, обращаясь к поленнице.

— Может, и правда замириться, а то заплачут? — поддержал Сенька.

— Никто вас не боится. Мы хотим, чтобы без драки и чтобы не дразниться. Чтобы мы вас не называли «дикими», а вы нас — «рябчиками». Это совсем даже глупо! Вот ты, Васька… — Катеринка обошла его и стала перед поленницей, — ты же можешь повлиять на других. Давай сознательно, чтобы без всяких, и мы не будем больше вспоминать про браконьерство…

Этим она все и погубила. Васька покраснел, схватил ее за руку и дернул. Чтобы удержаться, Катеринка другой рукой ухватилась за поленницу, и круглые поленья, звонко щелкая и обгоняя друг друга, раскатились по всему двору. Васька обозлился еще больше:

— Иди ты отсюда!.. А то как дам сейчас…

Катеринка побледнела, но не тронулась с места:

— Мы к тебе пришли как делегация, и ты не имеешь права!..

Фимка и Сенька вскочили на ноги, а я стал рядом с Катеринкой, стараясь оттеснить и заслонить ее.

— Нужны вы со своими предложениями! — сказал Васька. — А ну, катитесь!..

Переговоры явно провалились, надо было поскорее уходить. Но Катеринка повернулась нарочно медленно и не торопясь пошла со двора. Я шел следом, прикрывая отступление и ежесекундно ожидая, что они чем–нибудь запустят в нас. Но «дикие» ничем не бросались, только кто–то из них, наверно Фимка, пронзительно засвистел.

Упрекать Катеринку было бесполезно: она и сама понимала, что, упомянув о браконьерстве, испортила дело, и готова была зареветь. Я попробовал утешить ее, пробормотав насчет того, что они все равно бы не согласились мириться и нечего особенно расстраиваться.

— Я вовсе не потому, — сказала Катеринка, — а потому, что ничего–то мы сами не умеем и не знаем, как сделать…

ТРУДНЫЙ ПОДАРОК

На некоторое время компания наша распалась. Пашку взял с собой отец, перегонявший скот на высокогорное пастбище. Генька тоже отпросился с ним, а меня мама не пустила: она в огородной бригаде, там подоспела прополка, а сестренку оставить не на кого.

Ко мне частенько забегала Катеринка со своей Найдой. Маралушка совсем оправилась, повеселела и всюду, как собачонка, бегала за Катеринкой.

Мой отец вернулся из аймака через десять дней, под вечер. Я увидел его из окна и выбежал, чтобы встретить, но он только помахал рукой и, не останавливаясь, проехал дальше, к правлению. Недолго думая я подхватил Соню и хотел бежать следом, но тут подошли загорелые до черноты Генька и Пашка. Они тоже только что вернулись.

— Отчего вы такие? — спросил я.

— От ветра, — важно объяснил Пашка. — Там такие ветра, почитай, сутки кряду дуют. Оттого и гнуса нет, и загораешь… И потом, к солнцу–то ближе!

— Не выдумывай, Пашка, — возразил Генька. — Совсем не потому, а потому, что воздух реже и действуют ультрафиолетовые лучи.

— А ветер? Ого, какой там ветер!.. Да там, если двигатель поставить… Я уже придумал… — И он начал объяснять, какой двигатель нужно поставить на горе и как он будет работать без воды и пара, от одного ветра, и всё будет делать.

— Да чего там делать, на горе–то?

— Не на горе, а тут! — рассердился Пашка. — А там к двигателю пристроить динамку, ток и пойдет куда надо…

— Ну чего ты, Пашка, выдумываешь! Отец говорил, до Колтубов проводов надо прорву, а то — на гору…

Пашка сконфузился, но ненадолго:

— А у нас что, ветра нет? Вот сделаю, тогда увидите!