Читаем без скачивания Остров Колдун - Евгений Рысс

– Заживёт, – уверенно сказал капитан. – У моряков хорошо заживает.

И вдруг он улыбнулся. Весело, хорошо улыбнулся. И в ответ заулыбались мы все – и Фома, и Валя, и Глафира, и я. И даже Жгутов улыбнулся. Он был здесь, вместе с нами, Жгутов, но как будто его и не было. Мы на него не смотрели, не видели, он не интересовал нас. Это получилось само собой, и он это чувствовал. Он хотел показать, что вот он здесь, вместе с нами, мы радуемся, и он радуется. Товарищи, мол, и все. Но улыбка у него была неискренняя, заискивающая.

– Я отдохну немного, Глафира, – извиняющимся тоном сказал Фома Тимофеевич.

Ему было неловко, что вот, можно сказать, кораблекрушение, трудная минута, все надо организовать, наладить, продумать, а он, капитан, отдыхать собрался.

– Отдыхайте, Фома Тимофеевич, отдыхайте, – сказала Глафира.

Но капитан, кажется, уже не слышал её. Он откинул голову, закрыл глаза и облегченно вздохнул. Ему трудно было думать и говорить. Уже почти сутки прошли с тех пор, как мы вышли из порта, сутки огромного напряжения сил, сутки волнения, сутки без единой минуты отдыха.

Глафира устроила старика поудобнее, Фома снял куртку и подложил ему под голову, и старик лежал так неподвижно, так спокойно, что трудно было разобрать-дышит он или не дышит. Фома испуганно спросил:

– Что это он, тетя Глаша, затих так?

– Ничего, ничего, – сказала Глафира, – отдыхает человек, не видишь? – Глафира подумала и внимательно оглядела остров. – Тут, ребята, где-то должна быть пещера. Выбрасывало тут рыбаков, бывало, по нескольку дней отсиживались, так говорят, укрывались в пещере. Хорошо бы туда Фому Тимофеевича перенести, водорослей бы насбирали, костерчик бы разожгли.

– Так мы пойдём, поищем, – предложил Фома.

– Я тоже пойду, – решила Глафира. – Рассудить надо, как устроиться, а ты, Валя, побудь здесь, у Фомы Тимофеевича, и в случае чего крикни. Далеко-то пещера не может быть. Я думаю, вон не за тем ли камнем.

– Подожди, Глафира, – сказал Жгутов.

– Чего ждать? – спросила Глафира.

– Давай отойдем в сторонку, поговорить надо.

– Говори, если хочешь, – сказала Глафира.

– Отойдем, секретный у меня разговор.

– Нет у меня с тобою секретов, – резко сказала Глафира. – Хочешь – при всех говори, а не хочешь – не надо.

Жгутов собирался резко ответить Глафире, но сдержался. Сейчас Глафира была ему очень нужна.

– При всех так при всех, – сказал он. – Может, недолго нам жить-то осталось, Глафира, умрем на мокрой скале.

– Спасут, – уверенно сказала Глафира, – не может быть того, чтобы не спасли.

Жгутов посмотрел на черные, мокрые скалы. Над скалами с криком летали чайки, ни травинки, ни кустика не росло на острове. Только внизу у воды лежали кучами выброшенные волнами водоросли.

– Не знаю, – сказал Жгутов, – может, и не спасут. Тоскливо мне, Глаша. Знала бы ты, как тоскливо! Места себе не нахожу.

– Смерти боишься? – зло усмехнулась Глафира. – Сам виноват, что сюда попал. Степан-то ни в чем виноват не был, а где он, Степан? Из-за тебя погиб.

– Может, и смерти боюсь, – задумчиво сказал Жгутов, – а главное не это. Главное, Глаша, обидно мне за Степана. Ни за что погиб человек, из-за дурости моей погиб. Разве ж я думал, что такое получится? Я ведь сам на боте был, тоже погибнуть мог. Что же, я себя, что ли, топить собирался? Просто знаешь, как бывает? Работать лень, неохота, ничего, думаешь, завтра успеется. А завтра поздно уже, ничего не вернешь. Такая наука мне, на всю жизнь наука,

– Чего ты хочешь? – спросила Глафира, – Говори прямо.

Жгутов отвернулся. Он смотрел сейчас на море. Правильно говорила Глафира, волна становилась пологой. Белые барашки исчезли. Море успокаивалось на глазах, и тучи прошли, небо было чистое, светлое.

Светило солнце, и над камнями острова Колдуна поднимался пар. Становилось жарко.

– Прости меня, Глаша, – сказал Жгутов.

– Что значит «прости»? – не поняла. Глафира. – Как это так «прости»?

Жгутов замялся. Он переступил с ноги, на ногу, обвел глазами черные скалы острова, голубое, сверкающее море. Он с ненавистью посмотрел на меня и на Фому, на Валю. Ему не хотелось при нас говорить, но у него не было выхода.

– Никто ведь не знает на берегу, как дело было, – сказал Жгутов. – Ну, мало ли что… Ну, сдал мотор. Бывают ведь такие аварии, что не предусмотришь. Фома Тимофеевич, может, не выживет, а выживет, так, если ты попросишь, может, и согласится молчать. Лучше ведь никому не станет, если меня засудят. – Он вдруг подошел к Глафире так близко, что она даже отшатнулась, и сказал, глядя ей прямо в глаза: – Ну прости, Глаша. Хочешь, я на колени стану?

– По всей строгости закона ответишь, Жгутов! – сказала Глаша с такой ненавистью, что Жгутов даже поежился. – По всей строгости закона, – повторила Глафира.

– Закон-то ведь далеко, Глаша, – сказал Жгутов, – ещё за нами когда придут, да и придут ли вообще? Кто про него помнит, про этот остров Колдун? Может, нам ещё вместе спасаться придется. Стоит ли ссориться нам, Глафира?

– Не бойся, – сказала Глафира, – придут за нами, Жгутов, и всё про тебя узнают.

Они теперь стояли совсем близко, лицом к лицу, и оба говорили тихо, но яростно.

– Мне, Глаша, терять нечего, – сказал Жгутов. – Все равно я человек погибший, так я много зла принести могу.

– Давай, – говорила Глафира, – воюй с женщиной и ребятами, мужчина!

Жгутов усмехнулся и отошел на несколько шагов в сторону.

– Что ж, – сказал он, пожав плеча ми, – я миром хотел дело уладить. Ты меня не пощадила, не жди и от меня пощады. Ещё поглядим, кто сильнее, Глафира Матвеевна.

Он засвистел какую-то песенку, сунул, руки в карманы, повернулся спиной к нам и пошел к берегу. Подняв камень, он с такой силой швырнул его в скалу, как будто целил в Глафиру и надеялся убить её этим камнем.

– Вы, пожалуй, без меня идите, ребята, пещеру искать, – сказала Глафира, – а я посижу возле Фомы Тимофеевича. Что-то Жгутов в шутливом настроении, может нехорошо пошутить.

Глава четырнадцатая. ПОТЕРПЕВШИЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ. ВРАГ НА ОСТРОВЕ

Мы трое поднялись на вершину скалы. Подниматься было нетрудно. К морю скала обрывалась круто, и, когда я глянул с обрыва вниз, у меня закружилась голова. Чайки летали подо мной с резкими криками, волны казались совсем маленькими. Я отошел от края и строго прикрикнул на Вальку, которая тоже, конечно, рвалась посмотреть вниз.

– Скучные здесь места, Фома, – сказал я. – Нехорошие места. Мокрые камни, холодно и ни травинки, ни кустика. А у нас в Воронеже леса, речки, скот на лугах пасется. А тепло! А солнечно!

– Ну, я у вас в Воронеже не был, – хмуро сказал Фома, – а мне и здесь хорошо. У нас знаешь, какие места богатые – ужас! Этой весной ещё не так много было рыбы, а то, бывает, селедка в губу зайдёт, так весло в воду опустишь, а оно стоит.

– Ну и что? Одна рыба! – начала дразниться Валька. – А у нас и лес, и поле, и речка!

– Леса, конечно, я не видел, – согласился Фома, – только на картинках да в кино. Но, по-моему, ничего в нем хорошего нет. А цветы и у нас в тундре по веснам цветут, да ещё какие!

На самой вершине скалы была ровная площадка. Фома сказал, что, после того как найдем пещеру, перенесем туда деда и наберем водорослей, надо будет поставить здесь флаг или костёр зажечь. Все моряки знают, что Колдун – остров необитаемый, и, если увидят флаг или дым костра, сразу поймут, что, значит, тут люди в беде. Я обвел глазами весь горизонт по кругу., Ни одного судна не было видно. Море слегка волновалось, солнечные лучи прыгали по воде. Оно было живое, море. Даже веселое. Трудно было поверить, что только несколько часов назад оно так ревело и бушевало.

Я засмотрелся на море и вздрогнул, когда меня окликнул Фома. Он звал меня, стоя много ниже вершины, у большого черного камня. Я б никогда не подумал, что за этим камнем вход в пещеру, а Фома, оказывается, сообразил. Он приметил пустую банку из-под консервов, валявшуюся неподалеку, и решил, что, значит, люди располагались где-нибудь поблизости. А кто же будет располагаться под открытым небом, если есть пещера!

Вход в пещеру выглядел очень мрачно. Мне даже страшновато стало, когда я, пригнув голову, вошел под каменный свод. Но внутри мне понравилось. Пещера оказалась небольшой, глубиной в пять моих шагов, а шириной – восемь. Но в ней было сухо, на полу лежало много водорослей. Их, наверное, натаскали рыбаки, которые укрывались на острове. Волны сюда не доставали. Пещера располагалась довольно высоко, на полпути от берега к вершине скалы. Мы её не заметили, потому что поднимались самым коротким путем, по неглубокой расселине, а надо было на середине подъема свернуть по каменной складке. В пещере остались следы костра, потолок был закопчён, и в углу валялась ещё одна банка из-под консервов.

Надо сказать, что теперь, когда под ногами я чувствовал твердую землю, когда нашлось такое удобное убежище и можно было не бояться дождя и бури, у меня очень исправилось настроение. Честно сказать, мне даже нравилось на острове. Сейчас, думал я, разложим костёр, приготовим обед, принесем из бота матрацы. Я не думаю, чтобы в Воронеже был хоть один мальчик моего возраста, который пережил бы настоящее кораблекрушение, да ещё жил бы потом на необитаемом острове. У нас в школе ни о чем таком и не слыхивали. Потом я вспомнил про Степана, и мне стало совестно за то, что у меня хорошее настроение. Но все-таки мне нравилось на острове.