– О! – раздалось из другого конца вагона. – Опять кочегар в кусты побежал!
– Так ведь полчаса назад вставали уже, – откликнулся раздраженный голос.
– А он молочка выпил да огурцом закусил! – жеребцом заржал кто-то. – Вот и пронесло!
Под взрывы хохота население вагона обменивалось предположениями одно скабрезнее другого, и Алексей, против желания, вслушивался в эти образчики устного народного творчества, поражаясь, что сермяжный юмор, далекий от печатного, его уже почти не коробит.
– А-а-а! Господин Еланцев! – раздалось над ухом, и молодой человек вскинулся, будто от удара плетью: над ним нависал, раздвинув губы в улыбке, тот самый чин из ГПУ, навещавший его памятной ночью.
– Что ж это вы так перепугались? – притворно-участливым тоном поинтересовался чекист. – У меня вроде бы рогов нет, да и хвоста тоже. Куда же это вы направляетесь, Алексей Владимирович?
– Да… я… – замямлил было Алеша, но чекист остановил его жестом руки.
– Ничего. Еще успеете рассказать.
Только сейчас юноша разглядел за спиной нежданного гостя двух красноармейцев с винтовками в руках. Примкнутые штыки и нахмуренные брови молодых парней – едва ли старше Алексея – не предвещали ничего хорошего.
– И вас попрошу пройти, граждане, – мазнул безразличным взглядом по притихшему купе «гэпэушник». – С вещичками.
– По какому праву? – вскинулся было «эрудит» Загоруйко, но тут же сник под рыбьим взглядом представителя власти.
Громче всех возмущалась торговка, которая задержала сотрудников ГПУ на добрых полчаса, пока под ее истошные вопли изо всех укромных щелей не были вытащены все кули, пакеты, мешки и баулы, составлявшие «багаж» предприимчивой бабы. Руководящий ссаживанием задержанных агент кривился, морщился, судя по виду, разрывался между желанием отпустить скандалистку на все четыре стороны и долгом, но долг в конце концов одержал верх. Заткнуть же ей рот удалось, только убедительно пообещав «шлепнуть на месте за спекуляцию».
Больше всего неприятностям пассажиров были рады «зайцы», оккупировавшие крыши вагонов. Последних невезучих «обилеченных» еще выводили наружу, а население крыш уже заметно поредело, причем в освободившихся купе, как было видно через окна, разгорелись нешуточные баталии «за место под солнцем».
Когда поезд, прощально прогудев, скрылся за деревьями, на насыпи осталось около семидесяти человек, окруженных редкой цепочкой красноармейцев с винтовками наперевес. Среди них Алеша с изумлением разглядел очкастого мужчину, принятого поначалу за многодетного папашу: вокруг него жалось не менее полутора десятков детишек обоего пола, от едва научившихся ходить карапузов до нескладных подростков.
– Что вы намерены с нами делать? – выступил вперед пожилой мужчина, явно привыкший командовать. – Потрудитесь объяснить, милостивый государь!
– Милостивые государи давно в Парижах, – лениво парировал очкастый «гэпэушник», делая какие-то пометки в растрепанном блокноте. – А что делать… Отвезем вас в Кедровогорск, запрем по камерам… Невиновных отпустим, конечно.
– А остальных? – пискнул толстенький мужичонка, прижимающий к груди, как младенца, объемистый «сидор».
– А остальных – в расход, – равнодушно бросил, не отрываясь от писанины, начальник. – Как злостную контру и врагов трудового народа.
Толпа зашумела, и конвоиры заклацали затворами, наступая на нее и тесня штыками прочь от насыпи. Какой-то мужчина вдруг оттолкнул ближайшего к нему красноармейца и, неловко выбрасывая ноги и мотаясь всем телом, как марионетка в руках неумелого кукловода, бросился бежать по рыхлой, осыпающейся под ногами щебенке куда-то в сторону Москвы. Грохнул винтовочный выстрел, и беглец, схватившись обеими руками за затылок, рухнул ничком, медленно перекатился несколько раз вниз по склону и замер, уткнувшись в подступающие к насыпи кусты, еще больше став похожим на тряпичную куклу. Вика, оказавшаяся по воле случая рядом с Алешей, вскрикнула и порывисто прижалась к нему всем телом, пряча лицо на груди юноши, а он тут же дал себе слово отдать за нее жизнь, если потребуется.
– Молодец, Рассулов, – похвалил «гэпэушник», неторопливо пряча блокнот в карман. – Метко стреляешь! Еще бы приказа ждал, так цены бы тебе не было.
– Виноват, – сверкнул зубами раскосый смуглый красноармеец, передергивая затвор и выбрасывая тускло блеснувшую на солнце медью гильзу. – Больше не повторится.
– Видали? – повернулся к оцепеневшей толпе начальник. – Так будет с каждым, кто осмелится сделать хоть шаг в сторону. Вопросы есть?
– А как это выглядит в смысле социалистической законности? – хмуро поинтересовался мужчина в черной инженерской тужурке со споротыми петлицами.
– Выглядит согласно мандату, – отрезал очкастый палач. – Вы являетесь врагами советской власти, и я имею право поступать с вами по законам военного времени.
– Даже с теми, кого вы планировали отпустить, разобравшись?
– Со всеми, без исключения.
Больше ни у кого вопросов не нашлось…
* * *
Алеша лежал в темноте на охапке елового лапника и смотрел в небо. Рядом тихонько посапывала Вика, против ожидания не отвергшая покровительства юноши, но молчаливо установившая между ним и собой некий невидимый барьер сразу после того, как немного успокоилась. Молодой человек был рад и этому – сама близость «ледяной красавицы», внезапно показавшей, что ничто человеческое ей не чуждо, будоражила кровь, позволяла представить себя могучим сверхчеловеком из переводных приключенческих романов. Алексею казалось, что он может свернуть горы и повернуть реки вспять ради девушки, которую он знал недавно, но уже был влюблен без памяти.
Конец ознакомительного фрагмента.
Примечания
1
Кержаки – местное название старообрядцев в Сибири.
2
Чалдоны – уничижительное название сибиряков, не принадлежащих к казачьему сословию.
3
От фр. défilé – ущелье, узкий тесный проход между возвышенностями или водными преградами (в котором можно атаковать противника).
4
Падучая [болезнь] – эпилепсия.
5
ЧОН (части особого назначения) – в 1919–1923 гг. военно-партийные отряды, создававшиеся при заводских ячейках, горкомах и райкомах для помощи советским органам в борьбе против контрреволюции.
6
О времена, о нравы! (лат.)
7
Главполитпросвет – Главное управление политического просвещения, Наркомпрос – Народный Комиссариат Просвещения, ВЦИК (Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет) – высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР) в 1917–1937 годах.
8
Марафет (воровской жаргон) – морфий, наркотик.
