Читаем без скачивания Оазис Джудекка - Андрей Дашков

Кстати, о счастливчике. Я все еще чуял его запах в густом слое спертых звериных выделений. Это была путеводная нить, которая могла оборваться в любой момент или завести туда, откуда нет возврата. И все же я надеялся, что парень найдет выход или доберется до следующей «полыньи», – уж очень уверенным и быстрым казался этот безрассудный одиночка. Его успех означал бы спасение и для нас с Сиреной. Правда, пока я был без сознания, она не слышала его ни разу – ни выстрелов, ни шорохов. Еще одна загадка. Парень умудрился пробраться здесь до нас с изрядной форой, не оставив после себя ни мертвых крысоидов, ни капли собственной крови.

А я медленно истекал кровью. Она сочилась из мелких порезов и ран. Слово «заражение» уже маячило в моей башке, словно знак окончательного тупика. При этом не было возможности как следует осмотреть себя. Я знал, что штаны протерты до дыр, локти и колени ободраны, рана в боку не затянулась. Казалось, что я ползу по стеклянной крошке; все тело зудело, словно изнутри прорастала шерсть. И даже в мозгу не проходил зуд: «…а непримиримых заперли в Монсальвате и отправили куда подальше…» Я повторял это даже в бреду. Что означали слова, выбитые на черном алтаре? Кто охранял алтарь, от кого и зачем? Неужели мы прикоснулись к запретной тайне?

Что ж, цена за это – кусок свинца, засевший где-то между сломанными ребрами. Легкие целы – и на том спасибо, иначе я бы уже выхаркал с кровью свою жизнь… И я ползу дальше на другом боку, прижимая локоть к ране. Я задерживаю проворную Сирену. Пышная корма вроде не сильно ей мешает. Сирена часто останавливается и ждет, пока я переведу дыхание и сдвинусь с места. Но я должен ползти первым, чтобы не потерять след.

Лабиринт сильно разветвлен. Я слышу шорохи и писки, сверлящие уши. Когти скребут прямо по обнажившимся нервам. Когда Сирена направляет луч фонаря в боковые норы, там тускло поблескивают красные точки. Крысоиды по-прежнему ведут себя осторожно; они не подходят ближе, чем на несколько шагов, будто догадываются, что патронов у нас – в обрез. В отличие от двуногих, твари усваивают горький опыт: гибель сородичей стала назиданием прочим. Теперь крысоиды знают: жертвы вооружены. Но они знают и другое: надо всего лишь терпеливо ждать. Осталось недолго. Луч фонаря начинает мигать…

Я настолько свыкся с болью, что ее всплески, сопровождающие любое движение, уже не выдавливают из меня хриплых стонов. Стоны умирают в глотке. Думаю, если измерить преодоленное нами расстояние, оно составило бы по прямой не больше сотни метров. Но каждый из них дается с огромным трудом.

Свет. Тьма. Свет. Тьма. Мысли тоже подчинены этому ритму. Они увязают во мраке и делают неожиданные рывки на свету. В одно из таких мгновений я сообразил, что давно не слышу голоса ЕБа. Оставалось сопоставить Его долгое молчание и отсутствие ловушек в крысоидном лабиринте.

Кажется, я сделал важное открытие. Вероятно, важнейшее за всю мою жизнь…

Свет. Тьма. Свет.

Я пытался поймать обрывки мыслей, метавшихся на раскаленной сковородке мозга… Уровни… Зоны… Контроль… Неужели в Монсальвате действительно имелись зоны вне Его контроля? Или целые горизонтали?! Подожди-ка, не будем забегать вперед… О чем я? Ах да. Это называется… Как ни крути, это называется свобода. Другого слова еще не придумали… То непонятное, что олицетворяет дурацкая Статуя – неуклюжая и ежедневно меняющая позы…

Какая горькая ирония! После многих лет поисков обнаружить свободную зону – и что же?! Она находилась там, где невозможно выдержать дольше нескольких суток!

Свет. Тьма…

Для начала свобода отозвалась страданием. Я понял: лучше не обретать ее даже в мыслях, чтобы не почувствовать в скором времени жутчайшую утрату. Тут уже не обвинишь ЕБа в издевательской шутке…

Тьма. Свет. Долгая пауза на свету… Утрата – это заноза, которую не выдернешь из сердца…

Но возник и побочный эффект: теперь Его Бестелесности не надо было ни в чем меня убеждать; я сам поверил в существование Того Места. И если выживу, начну искать его по собственной воле. Зерно одержимости дало всходы. Я даже догадывался, как называется То Место. Разобравшись со свободой, я рискнул забраться дальше и ухватил за хвост следующую ускользающую мыслишку…

Тьма. Свет.

Короткое слово из Новейшего Завета.

Рай.

Свет. Тьма.

Все еще помню слово: рай.

Кажется, я начинал догадываться, что оно означало.

Уровень, где здешний божок наконец-то оставит нас в покое! Местечко, где никого не будет надо мной.

Тьма.

В мозгу трусливо пищали призраки: жратва! вода! логово! патроны!..

Идите к черту! Я добуду все это сам!

Свет. Тьма.

Оборотень заворочался внутри. Я впервые осознавал его намерение, стремление выбраться наружу. Должно быть, он тоже почуял свободу. Назад, урод! Посиди на цепи в темноте. Куда тебе к свету, ты ослепнешь! Я еще не нашел потайной двери, через которую можно ускользнуть – в том числе от своего темного двойника. Я даже не собрал себя из кусочков, на которые рассыпался по пути…

А крысиный лабиринт – что ж, будем считать его адом. Временно. Пока не отыщется местечко похуже. Почему-то я был уверен, что за Его Бестелесностью не заржавеет.

Я начал выкрикивать ругательства в Его адрес – все то, что когда-либо слышал от хулителей. На ругательства у меня память прекрасная. Они сыпались из моей перекошенной пасти, минуя сознание. Но я не бредил. Я должен был проверить кое-что. Я хотел убедиться, что ЕБ ни хрена не слышит.

Поскольку меня не испепелила на месте электрическая дуга, я расхохотался. Потом обернулся, чтобы посмотреть на Сирену. Иногда мне кажется, что она может улавливать мои мысли или, во всяком случае, состояние.

В тусклом мигающем свете я вдруг увидел ее лицо. Злобное, оскалившееся и… безумное.

И тут фонарь…

18

В наступившем мраке меня окатила ледяная волна. Я был парализован и превратился в поверженную статую, внутри которой билась замурованная птичка паники. Потом я не выдержал, открыл рот, и птичка выпорхнула наружу.

От моего вопля закладывало уши. В нем уже не осталось почти ничего человеческого. Эхо, долго блуждавшее в закоулках лабиринта, вернулось целым хором призрачных голосов, среди которых я уже не различал собственного.

Сирена сильно врезала мне по ноге рукояткой пистолета. Это привело меня в чувство. И я сказал себе: «Что-то она больно смелая, твоя крошка. В крысоидной клоаке чувствует себя как дома. Не иначе эта поганая сучка верно служит ЕБу. Протри глаза, придурок! Она приставлена к тебе, гребаная Мата Хари…»