Для истинного поэта стихи — самое главное, это оправдание и смысл жизни. «Мои стихи… — шептал умирающий Валерий Брюсов, который, как известно, был еще и прозаиком, переводчиком, литературоведом, историком, издателем, педагогом, государственным деятелем, — мои стихи…» Так Суворов, подобно верующему, твердящему перед смертью имя Бога, умирая, звал своего главного поэта, может быть надеясь, что сама Поэзия не всем понятной, но огромной силой поможет ему выжить. Выжили его стихи. Именно выжили, потому что и поэтические строки испытывают разрушительную силу медленного урагана времени: и порой строки, восхищавшие нас пять лет назад, вызывают ныне ироническую усмешку и чувство неловкости за себя тогдашнего. А стихи Суворова вот уже четыре десятилетия волнуют читателей, учат самому важному — умению любить жизнь и умению бороться за нее.
Снова и снова вчитываюсь в его строки. Совершенно прав Владимир Соколов, утверждая, что
Нет школ никаких. Только совесть,Да кем-то завещанный дар,Да жизнь, как любимая повесть,В которой и холод и жар.
И все же, если говорить о школе, о стилевой направленности поэзии Георгия Суворова, то со всей ясностью нужно определить: он был романтиком. Его романтическое видение мира начало складываться еще тогда, когда он с ружьем бродил по лесистым Саянам, дружил с плотовщиками и чабанами, слушал рассказы о красных партизанах, которые в устах хакасских сказителей более походили на легенды о богатырях — алыпах; когда молодой сельский учитель попытался в поэтических строчках выразить свой восторг перед сказочной хакасской землей, перед теми грандиозными преобразованиями, которые переживала вся многонациональная Россия. А потом армия, фронт. Личный боевой опыт, образцы невиданного мужества и героизма слились в сознании поэта с романтическими традициями русской воинской поэзии. Фронтовая поэзия Георгия Суворова — это поэзия героико-романтическая. Да он и сам понимал особенность своего дарования:
Стой! И послушай шорохи зари,Пусть рвется слово. Но не говори!Не говори… Об этом будет песня.
А ведь кругом шла война: смерть, кровь, примеры не только мощи, но и нищеты человеческого духа — все это было перед глазами Суворова. Можно двояко бороться с этим силой слова: писать об этом гневно и страстно или со всей силой души противопоставлять этому свой героический идеал, — именно таков был принцип Суворова. Можно возразить, что в условиях военной печати, в силу ее специфики, появление стихов первого типа было зачастую невозможно. Это верно, но они оставались в записных книжках и потом составляли основу послевоенных книг поэтов-фронтовиков. Главное, что они были. Среди многочисленных не публиковавшихся при жизни произведений Суворова практически нет ни одного, где он бы отказался от своего романтического принципа типизации. В его художественную задачу входило создать высокий, романтический образ советского воина-освободителя. Приведу очень характерный пример. Как, казалось бы, в условиях военного времени можно было писать о солдате, попавшем в плен? А все-таки и тут поэт не отступает от своего принципа. Он пишет о «звериных черных лапах, легших на тело молодое в неравной схватке взятого воина». Он обращается с гневной отповедью к Германии, «клеймящей своим позором бойца прекрасные черты».
Сами поэты остро ощущали этот возросший героико-романтический пафос советской поэзии. «В самом деле, что случилось с такими словами, как слова „победа“, „битва“, „счастье“, „могущество“, „Родина“, „смерть“, „жизнь“, „месть“? Раньше это были слова условного, „высокого“ стиля. Сейчас они вошли в наш быт», — писал Н. Тихонов.
Нередко обращается поэт и к романтической символике. Наиболее типично в этом отношении стихотворение «Чайка». Эти птицы являются, по мысли автора, символом бесстрашия, активного отношения к бытию:
Как полумесяц молодой,Сверкнула чайка предо мной.В груди заныло у меня…Зачем же в самый вихрь огня?
Что гонит? Что несет ее?Не спрячет серебро свое…
......................................................
Зачем?Но разве я не такБез страха рвусь в огонь атак?
И крикнул чайке я:— Держись!Коль любишь жизнь —Борись за жизнь!
Характерно, что это стихотворение чрезвычайно ценил Николай Тихонов. В выразительности образа чайки явно ощущаются традиции русской революционной романтики — «Песни о Буревестнике» и «Песни о Соколе» Горького. Романтизм Суворова был не книжным, придуманным, уводящим от жизни, а был рожден в самом кипении жизни, ознаменовал творчество поэта, писавшего на линии огня, видевшего в жизни немало злого, недоброго, несправедливого и все-таки с романтической страстью мечтавшего о том,
Чтоб то, что было вечной больюТвоей души, всех дней твоих,Легло и умерло с тобоюВ один неотвратимый миг.
Но только б жило, только б жило, —Чему в веках не потускнеть,Вот та единственная сила,Сбивающая с толку смерть.
И такой «силой, сбивающей с толку смерть», поэт считал прежде всего отвагу, героизм своих товарищей по оружию. Тема героя и подвига — ведущая во всем творчестве Георгия Суворова, многих его товарищей по перу.
Поэт сам подчеркивает, что такая отвага на фронте имела огромное агитационное значение, вдохновляющее значение — личный пример был сильнее любых самых горячих слов:
Нет! Никакой порыв и никакое словоНас так не повело б в летучий дым огня.Мы видели тебя и шли вперед сурово…И немец отступал. И плавилась броня.
Яркое воплощение получил в стихах Г. Суворова образ воина-коммуниста. Одно из стихотворений — «Так бьется коммунист» — посвящено «офицеру Чахлову», ведшему неравный бой до последнего патрона в автомате, до последней гранаты:
А в час, когда живым крылом рассветаБагряный ветер сдвинул стену тьмы, —Лишь только по партийному билетуСредь вражьих тел его узнали мы.
Однако нельзя сказать, что за романтическим образом воина-богатыря поэт не видел реальных трудностей войны. Слова гордости и славы сливаются с чувством скорби, ода подвигу сливается с реквиемом погибшему герою. Но даже гибель героя трактуется поэтом как начало легенды, вечной памяти о павшем:
Отсюда начинается легенда,От этой темной с надписью плиты…
Героический пафос Суворова отмечали еще первые рецензенты его произведений. Так, Т. Хмельницкая писала: «Это настоящее „слово солдата“, это поэзия борца, закаленного фронтом, человека, у которого между поэтическим словом и реальным жизненным делом нет расхождения».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
