совсем другое выставить себя напоказ бывшему соседу преторианцу. Уж тот, несомненно, оценит мои скромные прелести по заслугам!
Руки сами тянулись прикрыть грудь. Или пах… Но дрожать как стыдливая девственница перед пожилым феодалом я тоже не собиралась.
А потому, стоило Борату появиться в дверном проеме, как я гордо выпятила грудь и втянула живот. Собственно, живота у меня особенно и не было, но отчего-то хотелось выглядеть еще более поджарой.
Многим римлянам нравятся пышки, может, буду казаться худой и оттого не особо привлекательной. А вдруг Борат как раз имеет извращенный вкус и ему больше по душе невысокие, стройненькие… светловолосые…
От пристального взгляда знакомых желтовато-серых глаз мне стало жарко. Да Борат сам чуть не окаменел, настолько не ожидал увидеть меня в костюме Афродиты, рожденной из морской пены.
В ушах гудел противный голос императора:
– Скажи мне, солдат, эта женщина красива на твой вкус?
«А я и не знала, что ты такой развратник – Фурий Германий Август! Или для тебя это невинная шуточка и только?»
Борат медленно перевел взгляд на повелителя, которого уже бережно закутывали в белоснежную тогу, тщательно расправляя ее многочисленные складки.
– Да, она хороша.
Фурий досадливо прищелкнул языком и покачал взлохмаченной рыжеватой головой.
– Так чего ты стоишь у двери, дубина, подойти ближе и рассмотри, как следует!
Я решила выразить протест так громко, как только могла в данной ситуации:
– Благословенный Цезарь, позволь мне одеться, чтобы не мешать тебе наслаждаться видом настоящего произведения искусства руки греческого мастера.
Нервно кивнув в сторону статуи, я потянулась за своей туникой, небрежно брошенной на скамейке.
– Подожди, Валия, дай ему полюбоваться на твои груди. Здесь жарко, но соски отчего-то стоят торчком.
Он издевался! Фурий откровенно издевался надо мной, а Борат побагровел и не совсем понимал, как себя вести. Уставился на меня широко раскрытыми глазами, а если и опускал их, то явно не в пол, а кое- куда повыше, например, на мои дрожащие колени.
Я разозлилась, и возбужденное состояние вдруг придало сил.
– На что тут дивиться, о Цезарь, затмевающий солнце красотой и умом! Думаю, Борат на своем веку повидал немало девиц фигуристей и смазливей. Избавь же своего лучшего телохранителя от унылой обязанности на меня смотреть. Фурий, это даже не смешно! Мы не на сцене находимся.
– Одно мое слово – и здесь будет сцена. Читай!
– Что… читать?
– Какие-нибудь драматические стихи, подобающие моменту.
Едва унимая нервную дрожь, я судорожно вздохнула и ломким, срывающимся голосом начала говорить:
–Как этот вечер грузен, не крылат,С растрескавшейся дыней схож закат,И хочется подталкивать слегкаКатящиеся вяло облака.
Мне хотелось провалиться сквозь мраморный пол и уйти под землю, сейчас я искренне завидовала ароматным ручейкам, свободно покидающим душную залу через мелкие сливные отверстия пола. Мне такой возможности не дано. Придется играть жалкую роль до конца.
Но разве не в моих силах придать своей позе хоть немного достоинства и величия. Ведь я читаю прекрасные стихи замечательного поэта. Хотя и стою в чем мать родила перед кучей мужчин.
Боже, какие мелочи для древнего Рима, рукоплещущего кровавым поединкам, после которых нарасхват идут бутыльки с кровью заколотых гладиаторов, считается, что это прекрасное лекарство и афродизиак!
– …В такие медленные вечераКоней карьером гонят кучера,Сильней веслом бьют воду рыбаки,Ожесточенней рубят лесникиОгромные кудрявые дубы… (с)
Император будто не слушал меня, рассеянно почесывал бритый подбородок, а потом обратился к Борату.
– Скажи прямо, Валия тебя привлекает?
Солдат сначала стоял как столб, только верхняя губа криво приподнялась да вздулись синие вены на висках. А потом Борат пожал плечами, и я, наконец, прикрыла руками грудь, отступая за статую и тихо бормоча из своего иллюзорного убежища:
– Фурий, мне зябко. Зачем устраивать нелепый спектакль… Позволь одеться. Прошу тебя!
Насмешливый голос снова заставил вздрогнуть.
– Зачем врать, Валия? Я истекаю потом, а ты жалуешься на озноб в моих термах. Чего застыл, Борат, – потрогай ее там, где хочется. Сегодня я тебе позволяю.
Услышав новый приказ, Борат тут же встрепенулся, накинул на правую руку лежащее на скамье платье и подошел вплотную ко мне. Фурий гаденько хихикал, развалившись в кресле, как же я его ненавидела в этот момент…
– Тащи сюда эту скромницу, ишь, спряталась! Скажи, ее сиськи больше, чем у каменной вакханки? А достаточно ли упруги, лень проверять самому.
Когда Борат коснулся моего плеча, я злобно прошептала ему в лицо:
– Зарежу ночью, так и знай! Или отравлю. Еще чего-то придумаю. Только попробуй!
Невзирая на мое слабое сопротивление, тяжело дыша, солдат замотал меня в тонкую ткань и подвел к ложу Фурия. А там, смиренно склонив голову, произнес:
– Валия твоя певчая пташка, Господин. И как женщина совсем меня не интересует.
Император сладко потянулся, издавая ехидный смешок.
– Да неужели? Это легко проверить. Приподними край туники. Хочу посмотреть на твой пенис. Может, хотя бы он не соврет.
Я стояла, еле жива от нахлынувших эмоций. Стыдно, страшно, жалко себя и… даже Бората. Надо пережить этот позор и куда-то бежать. Но ведь никто не поможет, я в ловушке из мрамора и позолоты.
– Господин… – попробовал заговорить преторианец, но Фурий повысил голос до поросячьего визга.
– Давай, покажи нам своего петушка, Борат. Или ты в одночасье стал бабой? Валия, помоги ему, если у моего храбреца так трясутся руки.
– Не нужно, я сам!
Потом цезарь велел мне смотреть на поднявшийся мужской орган бывшего соседа по комнате. Нда-а, увиденное, может, и впечатляло, но сейчас я вовсе не была настроена на романтический или даже шутливый лад. Все во мне бунтовало против скотского обращения со стороны человека, которого я считала покровителем и даже немного другом.
Бедная наивная Валентина! Уж следовало бы поверить предостережениям Катона или сплетням Мелины. После сегодняшней мерзкой сцены Фурий для меня развратный ублюдок и только. И как я могла польститься на его разговоры о музыке и театре!
Я душу перед ним вывернула, вдохновенно рассказывала ему истории о благородстве и мужестве, а он из одного каприза заставил меня глазеть на вздыбленный член своего солдата.
По счастью двери терпидария растворились и запыхавшийся слуга передал сообщение, что из длительной поездки сегодня возвращается советник Дакрон. Он посылает любимому государю горячий привет и богатые дары из провинции.
Услышав о прекрасном сером жеребце, Фурий чуть не вприпрыжку убежал из купальни, забыв обо мне. Торопливо поправив одежду, Борат метнулся за ним, но у самых дверей зачем-то обернулся и словно в бреду произнес:
– Валия… не плачь и не злись. Я не желаю тебе плохого. Встретимся ночью. Если не придешь сама, я
