— Теперь складываем так, вот тут и тут загибаем, а теперь раскрываем, — комментировал свои действия Дорохов, мимоходом подправляя «кораблики» мальчика.
— О, да у вас тут целый флот! — подыграла Инна и увидела совершенно счастливые глаза обоих кораблестроителей.
— Ага! Сергей Александрович обещал мне еще флажки разноцветные сделать, чтобы различать корабли, и можно будет сражаться друг с другом!
— Ты уже?.. — смутился Дорохов, застигнутый за таким «не мужским» занятием. — А мы тут с Витьком строим…
— Вижу, — улыбнулась Инна и подумала о том, что Дорохов будет замечательным отцом — вон как с чужим ребенком «разыгрался», а уж со своим то…
— Вы уже уходите? — растерялся вдруг мальчик, и губы его мелко затряслись, как совсем недавно у его матери.
— Да, брат, пора, — поднимаясь, с сожалением произнес «Главный кораблестроитель».
— А флажки? Вы же обещали… — хватаясь за соломинку, пытался оттянуть расставание мальчик
— Обещал, — согласился Дорохов и вздохнул. — Это, брат, как-нибудь в другой раз.
— Вы больше ко мне не приедете… — плечи Витька опустились — весь вид его выражал уныние и обреченность на одиночество.
— Ты что?! — бодрился Дорохов. — Конечно, приеду. Обязательно приду!
Инна умильно смотрела на прощанье двух «мужчин» и слезы непроизвольно наворачивались на глаза.
— А пойдемте, ка все вместе в Макдоналдс? — неожиданно предложила она, и Дорохов, притянув ее к себе за шубейку, поцеловал в висок.
— Умница! Отличная идея! Ты как, Витек?
— Я согласен, — обрадовался мальчик. — Только маму предупрежу.
Витек убежал, в прихожей повисло неловкое молчание.
— Жалко пацана, — тихо произнес Дорохов, пряча глаза — он никогда не показывал людям свои слабости, считая это вредным и глубоко личным. — Не сладко ему придется в этой новой жизни.
— Всех их жалко, — согласилась Инна и прижалась к Дорохову. — Страшно терять близких, но когда близкие так тебя подставляют: этот человек все семейное имущество продал и пропал с деньгами — у них даже нет денег на его похороны…
— Власка мне разрешила, — обрадовано закричал мальчик из коридора, и Инна быстро отстранилась от Дорохова.
Они втроем поехали в Макдоналдс, накупили всякой всячины, наелись до отвала, прошлись по многолюдным улицам города, немного посмотрели представление артистов — Рождество все-таки, поучаствовали в развлечениях нарядных клоунов и клоунесс и даже получили приз — Дорохов и Витя обогнали всех участников в беге в мешках.
Столько счастья было на лицах «ее мужчин», что стоящие рядом женщины искренне позавидовали Инне.
— Как ваш сынок похож на отца!
— Какие они у вас ловкие!
Инна почувствовала, как внутри у нее что-то переворачивается. Ей страстно захотелось, чтобы слова женщин стали правдой, и чтобы на самом деле это была ее семья — ее сын и ее муж. Ей захотела вставать утром и готовить завтрак «своим мужчинам», встречать их с работы и из школы, по вечерам слушать их разговоры и засыпать с сознанием собственного семейного счастья…
Большую часть обратной дороги до дома Ватутиных они молчали: Витек держал Дорохова за руку с одной стороны, Инна с другой, и все были счастливы — слова ни к чему, когда сердце поет.
— Вы честно еще ко мне придете? — закрывая дверь, в десятый раз спрашивал мальчик, все еще не веря в обещание Дорохова.
— Честное военное, — козырнул «бывший полковник».
Витек встал по стойке «смирно» и козырнул в ответ.
Лифт приехал, открылись двери, Инна и Дорохов вошли в кабину — мальчик стоял в дверном проеме с поднятой к виску рукой и смотрел, как его друг со своей женой на прощанье машут ему рукой.
Двери лифта закрылись, кабина пошла вниз.
— Не знаю, как ты к этому отнесешься, — садясь в машину, с усталой досадой произнес Дорохов, — но я попытаюсь выяснить, что там случилось с этим Ватутиным. Нельзя, чтобы дети оставались убогими сиротами!
— Выясняй, а я не могу, — опечалилась Инна и вздохнула, — послезавтра мне на работу…
— Как послезавтра? Ты же говорила, что до четырнадцатого свободна!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Так вышло.
— Эх! — рубанул воздух рукой Дорохов. — А я думал, что Старый Новый Год встретим вместе.
Инна пожала плечами и ничего не ответила — если он захочет, то они обязательно встретят Старый Новый Год вместе.
Если захочет…
17
Целую ночь Дорохов не отпускал от себя Инну, «имел ее, чтоб не сдохнуть» и не мог остановиться.
Ему почему-то казалось, что, усни он надолго, она обязательно исчезнет: убежит от него, раствориться в ночи, словно призрак, и не будет в его жизни больше ее лучистых глаз, смотрящих на него с любовью и обожанием, ее нежных рук, от прикосновений которых его закаленное, тренированное тело вздрагивало, наполнялось истомой и желанием, их страстных поцелуев, взаимных жарких ласк, траханья до одури и совместного бурного «кончания», за которое она всегда благодарила: в изнеможении, тяжело дыша, проводила рукой по щеке, или плечу, по груди — благодарила без слов. Они неистово занимались любовью, как в последний раз, а потом он становился нежным и податливым, словно извинялся за свою силу и страсть, и засыпал, обхватив ее руками и уткнувшись в ее волосы. Но через какое-то время он вздрагивал от осознания потери, просыпался и снова обнимал ее, целовал, теперь уже зная, что ее заводит: целовал ее с языком, ласкал груди и посасывал соски, одновременно хозяйничал пальцами внутри нее, разжигая в ней страсть и подводя к границе оргазма…
— Хочу тебя… — стонала она. — Пальцы поглубже…
«— Похоже, ей мой «солдат» совсем без надобности, — усмехнулся Дорохов и взялся пятерней за свое «стоящее во фрунт» мужское достоинство. — Только мне ты и нужен мой «бравый солдат»…»
Но он ошибся, Инна прервала свои удовольствия и «занялась» телом любовника, уделяя особое внимание его стоячему «солдату» — теперь настала его очередь стонать под ее ласками — он в жизни не стонал, а тут… Инна перекинула через него ногу и стала неспешно насаживаясь на его каменную плоть, обхватывая ее мышцами, крутя бедрами и постанывая, принимая его в себя все глубже и глубже, до самого конца, замирая от наслаждения и начиная быстро двигаться вверх-вниз… Дорохов замер от новых ощущений, усмехнулся — «Оседлала, мать твою!», взял ее за бедра и включился в процесс, убыстряя ее движения… «Сладостный процесс» (под командованием настоящего полковника) закончился одновременно, к удовольствию обоих, она рухнула ему на грудь, наполненная им во всех смыслах этого слова… потом они долго лежали на кровати, обнявшись, не имея сил и желания шевелиться…
Он забылся тревожным сном, выпустил ее из своих объятий, но она не убежала, просто отодвинулась на край кровати и смотрела на него, стараясь запомнить каждую черточку его лица и не веря, что он здесь, рядом и стоит только протянут руку, все начнется сначала…
Вздрогнув, Дорохов проснулся и, не ощутив ее в своих объятьях, снова заволновался, схватил ее, прижал к себе и стал жадно целовать, но она уперлась ладонями в его вздымающуюся грудь и попыталась оттолкнуть, и отстраниться, и сказала «нет», а он продолжал напирать, и тогда она его слегка укусила за плечо, он охнул и обиженно замер, отстранился…
— Сережа, так нельзя! — недовольно сказала Инна, пытаясь заглянуть в его опущенные глаза. — Ты занимаешься со мной любовью, как будто хочешь «насытиться» мной на год вперед.
— Просто я… — вздохнул Дорохов и замолчал, признаваться в своей слабости ему не хотелось, а Инна молчала, понимая, что ему трудно говорить о своих чувствах, но облегчать ему признание не собиралась. — Просто я боюсь тебя потерять. Я как-то не думал, что это все когда-то закончится… Ну, ты, я, этот дом…
— Конечно, закончится, — подтвердила Инна и погладила его по плечу, где остался след от ее зубов. — Через несколько дней вернутся хозяева, и мне все равно придется уехать. Новогодняя сказка закончится.
— Ты права, а я и забыл, — согласился Дорохов и вздохнул. — Я почему-то думал, что так будет всегда.
