Рвануть куда-нибудь на пару недель. От города этого чертового, от телефона. От новостей по ящику, от газет с кровавыми заголовками. Никуда и ни к кому. Сесть в электричку – и до самого конца. Куда вывезет. Выйти на перрон, осмотреться, взять болтливого водилу на раздолбанной «шестерке» и обрисовать ему ситуацию. Водила местный. Он и завезет его на какой-нибудь хутор или в деревню, где и жителей уже не осталось, сбежали. К бабке столетней или к деду, без разницы. А там можно в сенях или на сеновале. Речка, грибы. Картошка в котелке, лук с грядки. Самогон бабкин из загашника. На это у него денег хватит, бабки с дедками народ неизбалованный.
Он быстро собрался: спортивный костюм, кеды, пара маек и свитер. В холодильнике обнаружились три банки консервов: тушенка, сайра и банка кальмаров. Поллитровка. Четверть батона полукопченой. Сыр в нарезке. И даже початая пачка чая. Короче, прожить можно. Выгреб из кошелька наличность. Негусто, но для скромной жизни вполне достаточно. Дней на десять.
Вышел из дому и задумался, на какой вокзал. Да все равно! Пусть, например, будет Ярославский. А там посмотрим.
Все было в точности так, как Городецкий и представлял, – все-таки режиссер. До Н. он добирался около трех часов. Фиолетовая разбитая «шестерка» словно ждала его на маленькой привокзальной площади. Пожилой водила – три передних золотых зуба, других просто нет – махнул заскорузлой темной рукой.
Он плюхнулся на сиденье и поморщился от едкой вони.
– Кабанчика на базар возили, – стал оправдываться водила. – А вам далёко?
Городецкий пожал плечами:
– Лучше да.
И рассказал все как на духу.
Водила сдвинул на затылок промасленную кепку, угостился сигаретой и задумался.
– Поня́л, – вдруг обрадовался он. – Повезу тебя к шурину. В Листвянку. Знаешь такую?
Пассажир мотнул головой:
– Откуда?
– Ну, тогда поехали! – со странной логикой обрадовался шофер.
Потом лихо газанул, крутанул руль в проволочной оплетке и, подняв густые клубы пыли, резко рванул с места.
Сначала молчали. Городецкий смотрел в окно и ни о чем не думал. Шофер тоже молчал с полчаса. Потом заскучал и церемонно представился:
– Владимир Ильич. Ну, как Ленин. Так и кличут все Лениным.
Пассажир ответил:
– А я просто Илья. Хочешь – Максимович.
Водила был, скорее всего, его возраста или чуть моложе. Ошибся: тезка вождя оказался совсем молодым мужиком, на пятнадцать лет моложе неразговорчивого пассажира. «Сельская жизнь, – подумал Городецкий. – Труд, пьянство и все остальное». «Ленин» что-то рассказывал, но он его почти не слушал. Водитель покосился и замолчал.
Доехали за минут пятьдесят. Машина резко затормозила, и задремавший режиссер открыл глаза.
Это и вправду был хутор. Большой крепкий брусовый дом. Несколько добротных хозяйственных построек. Коровник, ухоженный огород за домом, безбрежное поле картошки и яркий цветник перед крыльцом.
На звук мотора на крыльцо вышла женщина в байковом халате, белой косынке и галошах на босу ногу.
Она внимательно, с прищуром разглядывала нежданных гостей. «Ленин» поспешил ей навстречу. Что-то объяснял ей довольно долго, размахивая руками.
Городецкий вышел из машины размяться и подышать свежим воздухом. А воздух и вправду был необыкновенным. Он вспомнил, как Женя говорила: такой воздух можно резать на части и есть. Она всегда выражалась несколько высокопарно. Но здесь ее выражение подходило как нельзя лучше.
«Ленин» поспешил обратно к машине.
– Нормальненько, – радостно сообщил он, – на постой принимают.
Женщина на крыльце посмотрела на гостя внимательно и строго и разрешила:
– Заходите.
Указала «его» комнату, объяснив, что комната старшего сына, а тот в армии. В избе была такая стерильная чистота, что он удивился: крахмальные кипенно-белые занавески, горка подушек в белоснежных кружевных наволочках. Разноцветные половики и огромный красный ковер на стене. Большая «плазма» – и самовар рядом с ней. Двухдверный «Шарп» в кухне – и дрова, сложенные в огромной корзине.
Он расплатился с «Лениным», и тот, довольный, шепнул ему:
– Наталья Ванна. Хозяйка. Жена моего кума. Женщина строгая, но хорошая.
И подмигнул: типа, не боись!
Наталья Ивановна вопросов не задавала. Сказала коротко:
– Устраивайтесь, а потом обедать. Там и муж подойдет.
Он, смущаясь, вынул свои припасы и протянул ей. Хозяйка внимательно посмотрела на гостинцы, покрутила в руках баночки, заметила:
– Пригодится! Все когда-нибудь пригодится.
И стала накрывать на стол, временами поглядывая в окно.
Потом что-то услышала, и лицо ее просветлело.
– Хозяин! – смущаясь от явной радости, сообщила она и бросилась открывать двери.
Вошел высокий и крепкий мужчина с яркими голубыми глазами.
– У нас гости? – удивился и чуть нахмурился он.
Хозяйка, чуть покраснев, кивнула:
– Ленин привез. Приятель его, из Москвы. Дирижер.
Городецкий удивленно округлил глаза:
– Дирижер? А, ну да… Почти. Точнее, режиссер. Городецкий Илья. Может, слышали?
Хозяева растерянно переглянулись, и Наталья Ивановна, покраснев, тихо проговорила:
– Слышали. А то как же. Кто ж не слышал?
Спал Городецкий так крепко, что, проснувшись, ощутил себя не разбитым, а, напротив, свежим, как в юности. Он бодро вскочил с кровати, взял вафельное полотенце и вышел во двор, к умывальнику. Хозяйка работала на грядках. Услышав звук воды, она обернулась и приветливо помахала.
– Как почивали? – спросила она чуть позже, ставя на стол крынку с молоком и миску с оладьями.
Он, улыбнувшись до ушей, ответил:
– Сказка, а не сон! И не припомню, когда так спал.
Она усмехнулась:
– Ну, это понятно. Все тут спят как в могилу проваливаются.
– Ну и сравненьице! – удивился он. – Сразу как-то не по себе.
Наталья Ивановна смутилась и присела на край табуретки. Помолчав с минуту, спросила:
– А планы у вас какие? Может, по грибы или по ягоды? Или на сеновале вам постелить? Подремлете там. Там сено свежее, луговое. Так пахнет!
Он развел руками:
– Ох, и не знаю. Правда поваляться, может? А что, грибов много?
– Есть, – подтвердила она. – Здесь, рядом, в подлеске – так, по мелочи: сыроежки, подберезовики, красные попадаются. А если за груздем или за рыжиком, так это в дальний лес надо. И ягоды есть: черника, малина. Брусника скоро начнется. – Хозяйка задумчиво посмотрела на гостя: – Только вот собирать их – тяжелое дело. Малина – в буреломе, все обдерешь, брусника – на болоте. Наползаешься, пока ведерко наберешь. Да и комарье там злое.
Городецкий замахал руками:
– Не-е-ет! Такое не для меня. Я уж лучше за грибами, за теми, что в подлеске.
Наталья Ивановна кивнула:
– Лады. Побродите по краю, чтобы дом было видно. Ну а к трем приходите обедать. И хозяин подъедет.
Грибов он не набрал. Пара-тройка сыроежек и два переросших подберезовика – разве же это грибы? Сел на опушке и стал смотреть вдаль. Бесконечное поле и темный лес были прекрасны. И тишина стояла такая, что звенело в ушах.
Он лег на сухую траву и, закинув руки за голову, закрыл глаза. Убежать получилось. Почти. От Москвы – душной, пропеченной, суетливой, шумной – сумел. От себя – вряд ли. Никогда и никому не удавалось от себя убежать. И все же смена обстановки – совсем не плохая идея. Зачем он сбежал? Чтобы не видеть ее. Не объяснять и не выяснять. Чтобы набраться сил, которых почти не осталось. Сколько он здесь выдержит? Сколько можно злоупотреблять гостеприимством незнакомых людей? Пару дней, не больше! А потом – обратно. В свою конуру, к своей бессоннице, к телефону…
Есть надежда, что она обидится. Всерьез. И пошлет его ко всем чертям. Выходит, за этим и сбежал? Может, хватит врать самому себе? Да нет, все правильно. Хорош, хватит. Отправляйся снова в постылую колею. Пусть мерзко, никчемно, зато нестрашно и привычно. Тяжеловаты в его возрасте такие потрясения. Покой, кефир и сладкая булочка перед сном. Придите в себя, Илья Максимович! Вы, батенька, свое отпили, отъели и – отлюбили.
Он не заметил, как заснул. А когда проснулся, на часах было почти три. Он быстро зашагал к дому. Опаздывать не хотелось: зачем хозяйке лишние хлопоты?
Во дворе стоял «газик» хозяина. На столе – щи и картошка с мясом. Домашний квас странного белого цвета, острый, шипучий и кислый. В жару – самое то.
За обедом смущенно молчали. Под конец Городецкий все-таки осторожно спросил:
– Может, помочь? Толку от меня, конечно, мало, но все же…
Хозяева растерянно переглянулись. Виктор пожал плечами, а Наталья Ивановна тихо предложила:
– Может, баню протопите? Ну, к вечеру? Сможете?
Он растерялся:
– Попробую. Может, справлюсь.
– Наталья подмогнет, – кивнул хозяин. – Вернусь, и попаримся. С веничком. Покажу вам всю правду, что такое деревенская баня.
