Читаем без скачивания Остальное - судьба - Михаил Успенский

Да и майора мне всё-таки жалко, хоть и не так, как Степана Олексовича, связчика моего. Майор может до старости в своём кресле просидеть при богатой жене, а Мылу хана. Побираться ему гордость не позволит…

Но были ведь случаи исцеления у Монолита, хотя самолично я такого не наблюдал. И даже официально зафиксированные…

А что же мне самому-то пожелать, если, паче чаяния, выйдем к заветной цели? Бочку варенья и корзину печенья?

Впрочем, сначала нужно дойти. Просквозить через город безвредно, раз уж дама так настаивает.

Но повёл я их всё-таки не через центр, а проспектом Строителей. Раза два я там ходил, тьфу-тьфу-тьфу. Там есть одно нехорошее место на перекрёстке с улицей Героев Сталинграда. Магазинчики там разные, аптека… Зомби любят копаться в таких местах, надеются что-нибудь откопать. Даже в очередь становятся — вот что значит советские люди!

Когда я ещё на Янтаре подвизался, возникла у меня одна идея. Ежели Зону изолировать по-настоящему хотя бы на год — может, вся эта псевдобиота сама и перемрёт? Ведь не выстраивается она в пищевую цепочку, как ни крути. И человек в ней существо случайное…

Ладно, фрилансер, опять я отвлёкся. Изолировать Зону не позволили бы сильные мира сего: слишком большие деньги она приносит…

Только вышли мы на проспект — мчится на нас стая слепых собак. И не такая, от которой мы с тобой давеча отбивались. Серьёзная стая.

Ну, тут мистер Снупи и предстал во всей красе.

Искрошили его бритвочки чуть не половину этих бывших друзей человека, остальные убежали, и даже чернобыльский пёс не смог их удержать. Его киборг персонально положил чем-то вроде разрывной пули. Неплохой защитник, что и говорить. Как бы его стравить с химерой и посмотреть, что получится… Нет. Думаю, лучше не надо. Без химеры как-то спокойнее.

Хорошо идём, душа поёт, сердце радуется. И мне даже слегка обидно, что я, в сущности, такой весь ненужный. Вот сейчас бы самое время нырнуть в какой-нибудь переулочек и самым подлым образом слинять. Только вот в переулочке можно нарваться…

И нарвались.

Выходят на дорогу трое — все в комбезах «зет-форс» и в улучшенных шлемах.

— Это мои люди, — говорит леди Рита. — Так что не дёргайтесь, мистер Матадор. Эй, ребята, рада вас видеть!

Но я-то знаю, что миротворцев в опустевшие города не затащишь и на аркане, да и не входит в их обязанности патрулировать Зону вне пределов Периметра. Значит, это действительно её люди, другого объяснения не нахожу. Только как их сюда занесло? Что-то темнит богатая тётка, что-то скрывает от меня очень важное…

Тройка вполне интернациональная — азиат, ариец, негр. А такого не может быть, потому что и корейцев, и кенийцев сменили ещё год назад англичане и поляки. Ряженые это, стало быть… Могли бы и поаккуратнее работать…

И глаза у них такие — то ли обкурились, то ли обдолбались. А ты заметил, Печкин, что вольные сталкеры никогда наркотой не балуются?

Только хотел я высказать свои претензии ведьме — вижу, что миротворцы эти липовые поднимают стволы…

Всегда надевай броник, Печкин, это дело тут окупается. Да и не так тяжелы кевларовые броники. Своя ноша не тянет.

Меня бросило на асфальт, а чету Макомберов закрыл своим широким телом Железный Дровосеке. Мне даже помстилось, что слышно, как от него пули отскакивают.

А от мнимых миротворцев пули мистера Скуби не отскочили — вошли куда надо.

Кое-как встаю, беру леди за плечико.

— Ни хрена себе — ваши люди, — говорю. — Ничего не скажешь, крепко прикрывают…

— Это недоразумение, — говорит ведьма, и физиономия у неё делается белой и растерянной.

Тут начинает у меня болеть голова, хоть я вроде бы ею не прикладывался. И отчего-то хочется мне прямо вот сейчас взять и пристрелить чету Макомберов. Очень хочется, еле сдерживаюсь.

— Контракт расторгнут, — говорю. — В империалистических разборках не участвую. Вы не предупреждали, что у вас могут здесь оказаться конкуренты…

Миссис Макомбер меня не слушает, но личико у неё все белеет и белеет, а глаза лезут на лоб.

Потому что майор Макомбер поднимается в инвалидном кресле во весь свой немалый рост и делает шаг вперёд.

— Сука, — говорит майор. — Старая сука. С каким наслаждением я сейчас прикончу тебя…

— Элмер, — говорит она дрожащим голосом. — Элмер, ты исцелился, как я и обещала… Господь наградил меня за мои старания…

Я ничего не могу понять. До Монолита ещё як до Киева рачки. А желание молодого калеки уже исполнилось, но мне всё сильнее хочется его пристрелить.

Я даже рожок отстегнул, чтобы не поддаться этому желанию.

Конечно, Монолит здесь ни при чём.

Это работа контролёра.

Сперва контролёр вёл этих самозваных миротворцев, а когда мистер Снупи их повалил, переключился на нас.

Но то ли контролёр не очень продвинутый, то ли слишком много сил он потратил, чтобы поднять парализованного Макомбера, поскольку я всё ещё сопротивляюсь воле монстра.

Кстати, где он?

— Гадина, — говорит герой Ирана. — Ты переломала всю мою жизнь. Лучше бы я умер тогда, под Тебризом. Но нет, твои коновалы вытащили меня с того света, чтобы ты наслаждалась моей беспомощностью. Ты и на ноги меня подняла единственно из-за того, чтобы…

Вряд ли контролёр заставляет парня всё это говорить. Просто он намолчался. И намерения у них совпали. Бедняга. Но вот когда тварь доберётся до мозгов мистера Снупи, если у него действительно человеческие мозги… Где же этот мерзавец…

— Снупи! — ору я. — Слева! Второй этаж, седьмое окно от угла! Ментальный монстр!

Снупи посылает гранату в указанное окно.

Мистер Макомбер разносит голову леди Рите.

Безголовая леди поворачивается ко мне и дважды стреляет из своего «дезерта».

Я пристёгиваю рожок и стреляю в майора — не знаю, по своей ли воле.

Впрочем, всё могло происходить и в обратном порядке, один хрен ничего не помню, «дезерт игл» дура серьёзная. Но как-то вот так.

А когда я открыл глаза, то увидел незнакомое лицо — это был доктор Крачковский, впоследствии Пилюлькин.

Потом слышу голос Большого:

— Бога будешь молить за этого салагу, сталкер!

— Какого салагу? — спрашиваю.

— Да того, который с Додоном пришёл… Юношу… Он-то тебя из города и вынес на закорках…

— Сильно меня повредило? — говорю.

— Кевлар пробило, — говорит доктор. — Но далеко пуля не вошла, пинцетом вытащил. А вот ты с двумя пальчиками на правой руке попрощайся…

— А где сейчас этот салага? — говорю.

— Ушёл, спешил куда-то, — говорит Большой. — Должно быть, снова кого-то спасает…

Вот так я перестал играть на гитаре и обменял два своих пальца на две ноги Мыла. И так я стал крестником Белого.

Мыло тоже стал считать себя его крестником.

А куда делся мистер Снупи, для всех загадка. Мисс Элис всё кричала, что это чрезвычайно ценный экземпляр и она сама пойдёт за ним в Зону, но я, раненый воин, убедил её поехать со мной в Испанию на корриду.

Как раз июль начался.

Кстати, мистера Снупи до сих пор ищут — и сталкеры, и вояки, и ребята из НАСА. Даже в болото лазили — правда, не все оттуда вернулись.

Потому что люди верят мне. И ты, фрилансер, верь — всё именно так и было…

Глава седьмая

Бар в Зоне — всё равно что поэт в России. То есть он больше, чем бар.

Это и гостиница, и филиал банка, и медпункт, и фактория для сбора артефактов, и клуб по интересам.

Интересы же у вольных сталкеров чрезвычайно разнообразны. Существует, например, ретро-бар «Золотая нога». Среди сталкеров имеются футбольные фанаты, но особого рода. Им дела нет до современности, они собираются для того, чтобы смотреть записи матчей прошлого, точнее, чемпионатов мира и Европы начиная с 1966 года. Причём болеют каждый за свою команду, спорят, ругаются и дерутся. И даже тотализатор у них работает, хотя результаты ристалищ уже давно и прочно вошли в историю.

Но всяк сходит с ума по-своему.

Есть свои бары у «Долга», у «Свободы», у военных, у научников… Чужому там лучше не появляться.

И есть такие точки, где могут встречаться все и со всеми на нейтральной территории. Естественно, там господствуют вольные сталкеры, точнее — Большой. Его фотопортрет неизменно освящает красные углы подобных заведений: азиатские глазки, кавказский носяра, арийский подбородок…

Самый главный из этих баров носит название «Хардчо» — тем самым подчёркивается родство его с такими прославленными гадюшниками, как «Боржч» и «Шти». Пуленепробиваемая вывеска над входом гласит:

HURDЧО INN

Прежде всего бар славен тем, что в нём не переводится коньяк. Правда, каждый раз благородный напиток именуется по-иному: сегодня «Двин», завтра «Камю», потом «Наполеон». «Ахтамар», «Хеннесси», «Кизлярский», «Арарат», «Плиска», «Арманьяк» и Зона ещё знает как. Хотя на вкус и послевкусие они совершенно идентичны. Так ведь это и на Материке сплошь и рядом бывает.