Читаем без скачивания Король бьет даму - Алексей Макеев

Он закрутил головой, словно ища поддержки, однако никто из персонала не выступил в его защиту. Да и что можно было сказать, когда налицо столь весомая улика? Амосов в отчаянии перевел взгляд с начальника охраны на Гурова. Увы, они оба также ничем не могли помочь ему в сложившихся обстоятельствах. Полковник был весьма озадачен открывшимися фактами, и сначала следовало проанализировать их, чтобы сделать какие-то выводы.

Майор Коренной повернулся к Амосову и сказал:

– Итак, алиби у вас нет – раз. Пистолет, из которого убили вашего брата, найден в вашем столе – два. Вам этого мало?

Амосов лишь шумно дышал, переваривая услышанное.

– Все ясно, – властно кивнул майор. – Вперед!

Подчиненный Коренного поднял взгляд на Амосова. Тот уже несколько пришел в себя и вернул былую уверенность, а также инстинкт самосохранения. Выражение его глаз свидетельствовало, что он сосредоточенно размышляет над дальнейшими действиями и поисками выхода. Однако спорить с властями Амосов больше не стал и проследовал за сотрудниками убойного отдела. У дверей кабинета обернулся и, глядя прямо в глаза Гурову, произнес:

– Это подстава! – Потом сглотнул слюну, посмотрел на своего начальника охраны и громко и четко добавил: – Леша, займись делом, слышишь? Я скоро выберусь, я вернусь! Сделай все, что нужно!

– Хорошо, – только и успел произнести Алексей, после чего Амосова вывели из кабинета и на улице усадили в видавший виды милицейский «уазик».

В благотворительном фонде царила удрученная обстановка. Все пребывали в растерянности, бестолково топтались в зале, никто не знал, что делать дальше.

– Нам что же, может быть, пойти по домам? – неуверенно предложила секретарь Наталия Владимировна.

– Никто никуда не уходит! – решительно взял инициативу в свои руки начальник службы безопасности. – Николай Николаевич прав: это недоразумение, которое скоро разрешится! Поэтому все возвращаемся на свои места и спокойно работаем!

Его уверенный тон подействовал отрезвляюще: все немного подобрались и разошлись кто куда. Девушки из отдела логистики потянулись к себе, главный бухгалтер Кирилл Дмитриевич Головлев, чуть постояв, проследовал в свой кабинет, а начальник службы безопасности достал сотовый телефон и отошел в сторону, набирая номер. В дверях осталась стоять лишь Наталия Владимировна. К ней-то и подошел Гуров с вопросом:

– Кто сегодня первым пришел в фонд?

– Я, – тут же ответила та и густо покраснела. – Это моя обязанность – открывать фонд. И ключи от входной двери есть только у меня и Николая Николаевича. Потом пришли девушки, охранник, Кирилл Дмитриевич… Николай Николаевич приехал последним вместе с Алексеем Романовичем, это начальник службы безопасности.

– Ага, значит, они приехали вместе? – отметил Гуров вслух. – На машине Амосова?

– Ну, да. Но за рулем был Алексей Романович, я видела в окно.

– Приятно иметь дело с наблюдательными людьми, – торопливо сделал комплимент Лев. – А кто вчера вечером запирал фонд? Тоже вы?

– Я. Уходила последней, никого уже не было.

– Следов взлома нет?

– Ой! – испуганно посмотрела в лицо Гурову Наталия Владимировна. – Я как-то даже не обратила на это внимания.

– Ладно, я сам посмотрю, – махнул рукой полковник.

Он оставил Наталию Владимировну в покое и двинулся к начальнику службы безопасности, который только что закончил говорить по сотовому телефону.

– Кто я, вы уже поняли, – без предисловий начал он. – Добавлю лишь, что расследую смерть Даны Амосовой.

– Я в курсе, – кивнул Алексей Романович, сверля Гурова изучающим взглядом.

– Вашу фамилию позвольте узнать?

– Решников, – представился тот.

– Вы были с Амосовым этой ночью?

Решников немного помолчал, потом поднял на Гурова абсолютно спокойный взгляд и уверенно ответил:

– Да.

– Наверное, вы логично предполагаете, что следующим моим вопросом будет, как и где вы ее провели? – чуть улыбнулся Гуров.

Начальник службы безопасности помолчал, потом произнес:

– Я охотно поговорю с вами, тем более что сам хотел, едва увидел этих козлов с ордером. Николай Николаевич говорил, что вы ведете дело о гибели Даны…

– Дела ведет следователь, – пояснил Гуров, – а я – оперативный работник.

– Не суть! – отмахнулся Решников. – Главное, что я узнал, полковник Лев Гуров – сыщик стоящий. И как человек не дерьмо.

– Откуда же вы такое узнали? – спросил Гуров.

– Из надежного источника, – уклончиво проговорил Алексей Романович. – Но тут уши кругом, поэтому предлагаю поговорить в машине. Или в кафешке напротив. Я, кстати, не завтракал.

– Неважно где, только сначала я хотел бы проверить кое-что.

– Что? – тут же оживился Решников.

– Да есть у меня тут одно предположение. Если хотите, пойдемте.

Решникова не нужно было уговаривать, и они вместе вновь двинулись к кабинету Амосова. Предположение у Гурова было только одно. И даже не предположение, а уверенность: это кто-то из своих. И он решил кое-что проверить. На то, что в приемной благотворительного фонда «Надежда» установлена камера слежения, Гуров обратил внимание сразу, как только вошел туда. Такая же камера наличествовала и в кабинете самого Амосова – ее Гуров тоже успел заметить. Но тот, кто подбросил пистолет, мог и не знать об этом. А в том, что его подбросили, полковник не сомневался…

Пройдя в кабинет Амосова вместе с Решниковым, он закрыл замок изнутри, встал на стул и осторожно снял камеру. Решников выжидательно наблюдал за его действиями. Заглянув внутрь, Гуров испытал разочарование: камера была пуста. То есть в ней отсутствовала кассета с пленкой. Радовало только одно: этот факт наглядно свидетельствовал о том, что проникший сюда тайком неизвестный не хотел, чтобы его узнали… Значит, это точно кто-то свой.

– Пусто? – спросил Решников так, словно заранее знал ответ.

– Остается снять камеру из приемной, хотя шансов на то, что она приведет нас к засланному казачку, нет, – кивнув, проговорил Гуров.

Они вместе прошли в приемную и сняли висевшую там камеру. Эта была с кассетой внутри, что еще больше убедило обоих, что просматривать ее, увы, не имеет смысла.

– И все-таки потом поглядим. А пока давайте побеседуем, – сказал Лева, беря камеру под мышку.

Они прошли к машине Амосова, Решников отпер ее ключом и уселся на водительское сиденье. Гуров устроился рядом. Начальник службы безопасности закурил и, задумчиво выпуская длинные струи дыма в открытое окно, заговорил:

– Я действительно провел с Амосовым всю ночь, точнее, с часу, с того самого момента, как забрал его из больницы. Он позвонил мне и велел срочно приехать.

– Он объяснил вам, для чего?

– Только при встрече. Сказал, что Дану застрелили из пистолета Макарова.

– И что? Почему его так насторожил этот факт?

Решников внимательно посмотрел в глаза полковнику и произнес:

– Потому что у его брата Виктора был именно такой пистолет…

– И он решил, что тот причастен к смерти его дочери, – понял Гуров, – и отправился на разборки посреди ночи?

– Я был против, – кивнул с невеселым видом Решетников, – но Амосов и слушать ничего не хотел. Я даже испугался за него – куда он в таком виде поедет? Дышит тяжело, еле на ногах стоит… Только Амосов не убивал брата. Это я вам ручаюсь.

– Доказательства есть? – прищурился Гуров.

– Ручаюсь, – повторил Решников, и его тяжелый взгляд откровенно говорил, что такие слова должны быть для Гурова весомее любых доказательств.

Полковник пока что не сделал никаких однозначных выводов, лишь попросил рассказать подробно, как все произошло. По словам Решникова, дело обстояло так…

…Решников молча катил машину по пустынным ночным улицам. Николай Николаевич Амосов сидел рядом, вцепившись пальцами в сиденье так, что костяшки пальцев побелели, и находился в крайнем напряжении. Алексей периодически скашивал глаза на своего шефа и чуть заметно неодобрительно хмурился. Ему категорически не нравилась эта затея, но противостоять хозяину он не мог.

Амосов постоянно поглядывал на часы и торопил Решникова.

– И так под сотню едем, – коротко бросал Алексей, плавно выруливая на перекресток.

Он водил машину очень умело и сейчас ехал вполне уверенно, так что вполне мог прибавить скорости, однако не видел в этой спешке никакого смысла. Вскоре они подъехали к дому, в котором проживал Виктор Николаевич Амосов. Дом был двухэтажным, разделенным на две квартиры. Одну из них занимал одинокий Амосов, в другой жила семья – муж, жена и сын-подросток.

Решников притормозил и высунул голову. В окне спальни Амосова горел свет.

– Бодрствует, значит, – пробормотал Амосов, выбираясь из машины и торопливо двигаясь к воротам.

– Николай Николаевич! – окликнул его Решников, и тот обернулся на ходу. – Давайте я с вами пойду.

– Не нужно! – решительно возразил Амосов. – Я сам разберусь. Сиди в машине и жди, это ненадолго.