Читаем без скачивания Грешница - Петра Хаммесфар

– Довольно и того, – сказал отец однажды, – что в этом доме сдерживает себя человек, повинный в этой беде. Помоги мне, Господи!

В гостиную мы заходили только перед сном. Отец никогда не зажигал свечей. Стоя во тьме перед алтарем, мы молились за Магдалину. На этом настаивала мама. Но, думаю, мы делали бы это и добровольно.

Несколько раз отец ездил в клинику. Меня он с собой не брал. Мне нельзя было приближаться к Магдалине, поскольку я снова могла передать ей какую-нибудь вполне безобидную болезнь. Лечение, на котором он настоял из-за меня, оказалось успешным. Но Магдалина настолько ослабела, что могла умереть от насморка.

Когда отец уезжал, я оставалась у соседей. Мне давали какао и свежий пирог, посыпанный сахарной пудрой. И я была счастлива, просто бесконечно счастлива. Особенно же когда отец возвращался из клиники, когда он говорил:

– Кажется, Магдалина выкарабкается. От нее остались одни глаза, но врачи говорят, у нее невероятная жизнеспособность. Можно подумать, что она качает кровь по жилам с помощью силы воли. Такой маленький, слабый человечек… Это необъяснимо. У нее не хватает сил даже на то, чтобы поднять голову, но она цепляется за жизнь.

В декабре мама и сестра вернулись домой. Волос у Магдалины больше не было. Она была настолько слаба, что не могла ждать, пока ей захочется в туалет. Мама каждый день делала Магдалине клизму, чтобы ей не приходилось тужиться. Моей сестре это не нравилось. Она плакала, едва завидев маму с чайником и клистирной трубкой в руках. Теперь Магдалина плакала по-настоящему, вот только это было запрещено – для нее это было слишком тяжело.

Когда она начинала хныкать, мама приходила в ярость и прогоняла меня в гостиную. И мне нельзя было выходить оттуда, даже для того, чтобы сделать домашнее задание. На следующий день у меня возникали неприятности с учительницей. Раньше она меня любила, а теперь считала, что я отношусь к учебе слишком небрежно. Я не могла постоянно объяснять свою неряшливость болезнью сестры. Несколько раз учительница даже сделала запись в классном журнале.

Грит Адигар посоветовала мне делать уроки вечером, когда мать отправит меня в постель. И я лежала на полу с тетрадями и книгами, поскольку стола у меня в комнате не было. А на следующий день учительница была недовольна моим корявым почерком.

Конечно же, я была благодарна Спасителю за то, что Он пощадил мою сестру. Но не так я представляла себе выздоровление Магдалины. Иногда я думала, что было бы лучше, если бы мама заперла меня в спальне до конца моих дней. Тогда у меня было бы меньше неприятностей.

Ежемесячно Магдалину нужно было возить на реабилитационное лечение в клинику. Мама ее сопровождала. Каждый раз они проводили там два-три дня. И каждый раз я хотела, чтобы они не вернулись домой. Чтобы врачи сказали, что Магдалина должна остаться в Эппендорфе навсегда. Что она может жить только там. И мама осталась бы с ней, ведь она никогда не оставляла младшую дочь одну. А я по-прежнему жила бы с отцом. И он снова стал бы таким, как раньше. О большем я не мечтала, только бы он не был так печален.

Это было похоже на кошмар, от которого она не могла очнуться, но на этот раз он изменился. Утаить ничего не удалось. Все валилось из рук, стиралось из памяти и распространялось по округе. Кора услышала, что говорит: о дне рождения, о шоколаде. О грезах. «Только мы с отцом!» Сквозь туман Кора видела, как дрожат ее пальцы, видела внимательное и озадаченное лицо шефа.

Время от времени он кивал.

И она не могла замолчать. Не имела на это права. Нужно уговорить его оставить в покое отца. И мужа. Гереон не заслужил, чтобы ему докучали, ведь он ни в чем не виноват. А для отца узнать о случившемся было бы очень тяжело.

Кора рассказала о нем шефу. Не слишком много, только о том, каким добросердечным и заботливым он был; у него было много интересов, он был ходячей энциклопедией по истории родного края. Говорила она и о матери, о кресте и розах на домашнем алтаре, о деревянном Спасителе и молитвах. И не упомянула только о причине этого. О Магдалине.

Тело Коры дрожало, словно от судорог. Она машинально то поднимала, то опускала голову. Все-таки она себя контролировала. К Магдалине нельзя подпускать никого, особенно мужчин. Любое волнение, любое напряжение могло означать для нее смерть.

Кора говорила о противоречивых чувствах, о необходимости быть хорошей и о соблазнах. Сладости в детстве, потом – молодые люди и их магическая привлекательность. Был среди них один особенный. Один из тех, кому достаточно было щелкнуть пальцами. Все называли его Джонни Гитаристом.

Однажды Грит Адигар сказала:

– Когда ты станешь взрослой, поступай как я. Найди симпатичного молодого человека, позволь ему сделать тебе ребенка, уезжай вместе с ним и забудь об этом кошмаре.

С Джонни Кора ушла бы с удовольствием. Она не раз думала о том, как бы это было, если бы она позволила ему сделать ей ребенка…

Мысли о Джонни заставили Кору снова вспомнить о Гереоне. Она рассказала о том, как они впервые встретились. Вернуться к нормальной жизни можно было только с помощью Гереона. А именно этого Кора и хотела. Она обязательно должна была это сделать: стать нормальной взрослой женщиной, давно распрощавшейся с детством. Вычеркнуть грязную главу, которая началась пять лет тому назад, в мае, и закончилась через полгода, в ноябре, оставив заметные следы на сгибах ее локтей и на лбу. Эту главу нельзя было трогать, потому что в ней было слишком много грязи.

Свекровь часто пыталась нарушить этот запрет. «Шлюха! Кто знает, чем она занималась раньше?» А еще старик с его дурацкими разговорами: «Ты прожженная девка. Меня на мякине не проведешь».

Однако ей это удалось, да еще как! Этому Кора научилась у Пайк. При желании она могла провести любого. Даже шефа. Он помог ей вспомнить первую встречу с Гереоном. Это было более четырех лет тому назад, в декабре. Незадолго до Рождества.

Гереон поехал в город за покупками, искал подарки для родителей. Нагруженный пакетами, он вошел в кафе на Герцогштрассе, в котором Кора зарабатывала себе на жизнь – честным трудом! В первый раз он оказался там случайно. Сел за столик и стал ждать, когда его обслужат. Он не знал, что должен сделать заказ в торговом зале, и смутился, когда она сказала ему об этом.

– Неужели мне придется возвращаться? – Судя по всему, ему это было неприятно. Гереон подумал, что похож на деревенщину, и покраснел. – Вы не могли бы принести мне чего-нибудь?

– Но я не знаю, что вы любите.

– Все, – отозвался Гереон и улыбнулся. – Принесите какой-нибудь десерт с взбитыми сливками и кофе.

– Чайничек или чашку? – спросила Кора.

– Чашки будет достаточно, – ответил он.

Это было очень характерно для Гереона: у него никогда не было больших запросов.

Кора направилась в торговый зал и принесла кусок швацвальдского вишневого торта. Гереон поблагодарил ее:

– Это очень мило с вашей стороны. А вы сами ничего не хотите? Я угощаю.

– Большое спасибо, – ответила она, – но я на работе.

– Да, конечно.

Гереон снова смутился. Он отломил большой кусок торта, положил его в рот и принялся жевать, следя за ней взглядом. Всякий раз, когда Кора смотрела на него, он улыбался.

Через два дня Гереон вернулся. На этот раз он сделал заказ в торговом зале и улыбнулся ей, как старой знакомой. И, прежде чем уйти, спросил:

– А что вы делаете после работы? Кстати, когда вы заканчиваете?

– В половине седьмого.

– Давайте куда-нибудь сходим. Может быть, выпьем пива?

– Я не пью пиво.

– Значит, что-нибудь другое, не важно. Ненадолго, всего на полчаса. Мне хотелось бы познакомиться с вами получше.

Он был неуклюжим и вместе с тем очень прямолинейным, не скрывал, что она ему понравилась. Но навязчивым он не был. Когда Кора отклонила его приглашение, Гереон пожал плечами:

– Что ж, возможно, в другой раз.

Он трижды приглашал ее на свидание, и трижды она отказывалась. После третьего раза Кора рассказала обо всем Маргрет. О его привлекательной внешности и наивности. О том, что с помощью трех фраз его можно убедить: земля все-таки плоская и корабли, которые уходят слишком далеко, падают с края диска и проваливаются в пустоту.

Она говорила о своем желании подвести жирную черту под прошлым и начать все заново там, где ее никто не знает. Жить, как тысячи других людей. И что это возможно только с мужчиной, у которого нет собственного мнения. Которому можно сказать, что шрамы на сгибах локтей – это след от серьезного воспаления, что, в общем-то, было правдой. А вмятина на лбу появилась после того, как она попала под машину. Маргрет очень хорошо ее понимала.

А вот шефу рассказывать об этом было не обязательно. Ведь он тут же поинтересовался бы, кто такая Маргрет, и добавил бы ее в список людей, с которыми обязательно нужно побеседовать. А вовлекать во все еще и Маргрет – это уже чересчур.