– Что нет сейчас, не значит что не появится в будущем.
– Ну, если бы Сталин всерьез нацеливался на влияние и власть в чужой стране – то вкладывался бы в самого Героя, а не в его возможную музу-вдохновительницу?
– Предположим – хотя все очень зыбко. Остается открытым вопрос – если не чай, то что? Да, что вы можете сказать про молодого Гевару?
– Пока лишь слабая копия своей мамаши. Дон Педро натаскивает его как резервную фигуру – на случай, если Гевара-старший взбрыкнет. Что вовсе не в его интересах – но алкоголь вкупе с «честью потомка конкистадоров» может толкнуть на самый непредсказуемый поступок.
– Ну, отцеубийство, это страшный грех. Равно как и согласие с таковым деянием, непротивление ему.
– Во-первых, ваше преосвященство, дон Гевара может умереть вполне естественно, например от плохого алкоголя, у дона Педро богатая фантазия и опыт. А во-вторых, что интересно, у сеньоры Гевара, равно как и у ее сына, несколько иное мнение на распределение ролей в семье. Вы отпустите мне грех нарушения тайны исповеди, ваше преосвященство, прежде чем я продолжу свой рассказ?
Ретроспектива. Аргентина, Плантация Матавердес, 1 ноября 1950.
– Донья Селия, я бы просил вас на будущее, не подходить ко мне так беззвучно и со спины.
– Вы настолько опасаетесь за свою жизнь даже здесь, сеньор Бельмонте?
– Донья, мне приходилось жить в очень опасных местах. Таких, что если там к вам сзади подходили так, как вы сейчас ко мне – то надо стрелять не задумываясь, если хотите остаться в живых.
– И из того, что вы сейчас разговариваете со мной, можно сделать вывод, что вы стреляли и убивали. Наш сосед, благородный дон Кордеро, сказал, что у вас глаза убийцы – и удивился, как я могу вообще оставаться в одном доме с «этим матерым головорезом – наверное для него убить ближнего столь же легко, как закурить сигару». Однако я не чувствую от вас ни малейшей угрозы, ни для себя, ни для своих детей – напротив, мне кажется, что самое безопасное место в мире, за вашей спиной. А мой мальчик Эрнесто всерьез утверждает, что Индиану Джонса в знаменитом русском кино придумали на основе ваших приключений. И знаете, я ему верю.
– Эрнесто очень способный ученик. Хватает мои уроки буквально на лету. Надеюсь, ему это пригодится в жизни.
– Сеньор Бельмонте, вы наверное уже заметили, что Аргентина не Европа. В том смысле, что если там женщине положено молчать и ждать, пока благородный рыцарь сам обратит на нее внимание, у нас даме не считается зазорным проявить инициативу. Вы конечно, знаете, как я выходила замуж – и общество здесь немного поворчало, но приняло как должное. А будь я британской леди – то погубила бы свою репутацию навек. Я смотрела, как вы беседуете, играете с Эрнесто и Роберто – учите их всему, со старанием и любовью.
– Они уже не мальчики, донья. И если находят мое общество интересным и полезным…
– А вы разве не видите, что они более чем прохладно относятся к обществу родного отца? Впрочем, они и прежде не называли его «папа», я такого не вспомню, ну разве что очень давно. И для меня они всегда будут «мои мальчики», даже когда доживут до седых волос. Но это будет еще нескоро, а пока… Сеньор Бельмонте, вы считаете, что я уже слишком стара? Мне всего сорок два года – и все говорят, что я выгляжу моложе. А вы, сеньор, если сбреете эту бороду… Мне кажется, она вас сильно старит!
– Донья, вы совершенно не знаете, кто я.
– Моего мужа, прежде чем мы пошли под венец, я знала меньшее время чем вас. И тогда я была наивной дурочкой, даже не достигшей совершеннолетия – а сейчас у меня есть кое-какой жизненный опыт. И я не вижу рядом никого, кто стал бы лучшим отцом для моих детей. Вы несомненно, аристократ, дон Педро Бельмонте – хотя я не знаю, настоящее ли это имя, однако ваши манеры, а еще больше, ваше умение управлять людьми и ситуацией, показывают истинно благородного человека. Вероятно, вы не испанец – ваш язык безупречен, но слишком правилен, я конечно не профессор фонетики, но отличу по произношению кастильца от андалузца, а тем более, уроженца Нового Света. Но не буду настаивать – по-испански говорят сотни миллионов людей в десятках стран, от Филиппин до Сахары, и возможно, я с каким-то диалектом не знакома. Вы воевали и убивали – но разве может кабальеро остаться в стороне от всемирной битвы света с тьмой, какой была последняя великая война? У вас есть враги, жаждущие вашей крови, раз вы даже здесь не расстаетесь с оружием, привезли с собой целый отряд головорезов, и тут тоже пытаетесь обучить военному делу товарищей моего Эрнесто – что ж, у человека чести не могут быть одни лишь друзья. Наконец, у вас нет жены, по вашему же признанию, и уж простите, вы не импотент и не содомит – полагаете, я не знаю про Глорию и Хуану? Что ж, для кабальеро, не принимавшего обет монашества, связь со служанками вполне допустима. Так что вы скажете?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Ваш муж, донья Селия. И я напомню вам, что в этой стране нет разводов.
– Вам сказать, сколько лет – не дней, не недель, даже не месяцев! – мы не уединялись в спальне? Когда-то я его очень любила, даже была без ума. Но это давно прошло. Сейчас мы чужие люди, связанные лишь записью на бумаге. Даже живем не вместе – он предпочитает Буэнос-Айрес, где у него роскошная квартира, и наверняка, громадная кровать, успевшая познать десятки любовниц. А я даже не ревную – он мне абсолютно безразличен. И я совершенно не верю, что он решится вызвать вас на дуэль – и еще меньше верю, что вы этого боитесь. Да, у нас нет разводов – но знаете, как издавна решали эту проблему истинные кабальеро, ведь ситуации, подобно нашей, возникали много раз? Сталью или свинцом – и как господь рассудит. Но мой муж не решится – даже если вы прилюдно плюнете ему в лицо.
– Я не о том, донья Селия. Если в Аргентине не существует разводов, то как вы представляете свой брак с кем-то еще? Тем более я не желаю убивать сеньора Эрнесто – как бы к такому отнеслись ваши дети?
– Сначала ответьте мне на один вопрос, сеньор Бельмонте. Я не спрошу вас, из какой вы страны, и какое ваше настоящее имя. Но есть ли где-то женщина, которая сейчас вас ждет? Ответьте честно.
– Никого нет. Кроме огромных скелетов в шкафу. Так что, донья, вы даже представить не можете, с кем и чем связались.
– А мне плевать, дон Педро Бельмонте! Я ведь предлагаю вам пока что «де факто», раз «де юре» закрыто. Ну а что будет дальше – посмотрим. В мире ведь есть и другие страны, кроме Аргентины?
Ретроспектива. Аргентина, Плантация Матавердес, 14 ноября 1950.
– Сеньор Бельмонте, вы оскор… соблазнили мою жену!
– Ну и?
– Сеньор Бельмонте!
– Что вы орете, сеньор Гевара – давайте, оскорбите меня! Так положено по ритуалу – после, я должен вызвать вас на дуэль, в этой стране такое дозволено. И скорее всего, я вас убью – а после, мне предстоит тяжелое объяснение с вашим сыном. Я уже немолод, и мне очень хотелось, чтобы мои знания и опыт не пропали, а перешли к достойному наследнику, коль у меня своих детей нет. Это и есть мой истинный интерес – а не в деньгах, которые с собой на небо не возьмешь.
– Сеньор Бельмонте! Я, как джентльмен, могу простить ваш поступок, приняв достойную компенсацию.
– Что я слышу, сеньор Гевара! Истинный кабальеро, потомок конкистадоров – торгует честью своей жены.
– Сеньор Бельмонте, я требую… Тысяча чертей, жизнь в Буэнос-Айресе недешева!
– Меньше надо тратить на шлюх. Или мне у доньи Селии попросить, чтобы она дозволила мне защитить ее честь?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Я мужчина! Мне можно.
– И сколько?
– Тысяча американских долларов. Можно в песо, по обычному курсу, пятнадцать к одному. В столице, знаете, не то что здесь, в Кордове. Цены на лучшие услуги и удовольствия – в настоящей валюте, а не пероновских бумажках.
– Что-то наш разговор перестает мне нравиться, сеньор Эрнесто. Жду вашего оскорбления.
– У вас будут проблемы, сеньор Бельмонте! Вам это с рук не сойдет!
