всё было кончено; в живых из противников остался лишь один, тот самый, одноглазый. Правда, теперь он был уже слепец; клинок русого мечника лишил атамана мелкой шайки и второго ока. Усевшись на полу, ничего не видя и покачиваясь в прострации, как маятник, главарь лиходеев, схаркивая кровь и визгливо подвывая от накатывающего на него волнами сильнейшего болевого шока, что-то бессвязно бормотал про то, что три сотни золотом на дороге не валяются. Похоже, в окружающей реальности он ориентировался уже из рук вон плохо.
— И всё-таки, дружище, насчёт Добрана. Как-то легко он обозначился, не находишь? — Мирослав склонился над вожаком банды, равнодушно перерезая тому глотку и тем самым избавляя его от мучений. — Наш крысёнок умный и хитрый, а этот — глупый, аки Емеля по пьяной лавочке… Да и семья, насколько знаю, имеется у писаря. Вот, кстати, и рычаги давления!.. Может, и не кругляшами жёлтыми соблазнился Добран? Вполне возможно, по-другому на него надавили, через родных…
— Хозяин, кваса! Того самого, отборного! — рыкнул на всю таверну Ратибор, вытирая лезвия своих топориков об одежду одного из убитых, после чего задумчиво взглянул на брата по оружию: — Всё может быть, Мирка, всё может быть… В любом случае скоро узнаем, чего там и как… Меня больше Емеля занимает! Глава Тайной Канцелярии, представляешь⁈ Это тебе не хухры-мухры! И молчит ведь, как киселя набрал за обе щёки! А ведь простым писарем да гонцом, помнится, ещё недавно рассекал по Руси-матушке!..
— Тысячник! — в трактир ввалился Годимир с пятью дружинниками. — Я даже не сомневался, что тут происходит и кто опять безобразничает! Снова ты настругал телеса!.. И опять в мою смену! Мы замаялись их таскать, говорил же…
— Пасть захлопни, пузо неразумное, да вперёд с песнями! За руки, за ноги, или что там у них ещё осталось, взяли и понесли!.. — рявкнул громогласно Ратибор так, что казалось, будто гроза громыхает над Мирградом. — Ишь, разнылись мне тут, ленивцы поганые! Я вас научу, как впахивать на работе надо, дармоеды сопливые!..
Глава 5
Как мне все это надоело!
Изба Ратибора
— Ты что, издеваешься⁈
— Марфуш…
— Нет, ты объясни мне, какой ещё поход⁈ Нас тут чуть на мясное пюре не пустили, ты это разумеешь⁈ — Марфа гневно упёрла руки в боки. — Меня да деток твоих! И вот спустя всего сутки после этого ужасного происшествия ты заваливаешься домой и как ни в чём не бывало заявляешь с порога, что завтра отчаливаешь в какую-то там тьмутаракань⁈
— Марф, червонец витязей теперь будет круглый год караулить у нашей халупы…
— Одни уже накараулили давеча так, что хоть стой, хоть падай!..
— Эти не сдвинутся с места, даже если небеса рухнут и твердь земная разверзнется под ногами… Яромир со Святом клятвенно заверили! — Ратибор угрюмо покосился на изрядно осерчавшую жену.
— Как мне всё это надоело!.. И друзья твои умалишённые, и походы эти окаянные!.. — Марфа обессиленно опустилась на кровать, закрыла лицо руками и еле слышно заплакала.
— Ну ты чего, любимая⁈ — рыжебородый воин растерянно присел рядом и нежно обнял свою красавицу. — Сама подумай: коли отъеду я далече, так и вся нечисть от вас отстанет, ибо за мной ломанётся! Вы им уже без надобности будете!..
— Ты меня сейчас успокаиваешь или себя?.. — Марфа подняла на мужа прекрасные карие очи. В них стояли слёзы, одна из которых тут же покатилась по щеке солёной капелькой. Ратибор смахнул её как можно более нежно и поцеловал свою ненаглядную в пухлые губки.
— Полагаю, что нас обоих… — еле слышно проворчал он, глядя супруге в глаза.
Скандал был ожидаем и разразился сразу после того, как Ратибор сообщил, что отправляется с утра в очередной поход. Марфа не могла и не хотела понимать, как можно сейчас, в столь напряжённый для них период жизни взять да оставить их одних. Рыжебородый гигант особо не спорил, ибо осознавал, что во многом она права; он и сам ведь поначалу ехать никуда не собирался, но Яромир с князем смогли его переубедить, наобещав с три короба. И вот теперь, глядя на зарёванную мать своих детей, Ратибор порядком жалел, что дал добро на эту дурацкую поездку. Но у него была своя, очень веская причина согласиться; он отлично помнил, что напоследок сказала ворожея Благана про Мельванеса: «…Убийство отпрыска своего не простит тёмный волхв тебе, не сомневайся…»
Ратибор отдавал себе отчёт, что ждать у моря погоды не самый лучший вариант; если есть такая возможность, всегда надо бить первым, на упреждение. Нечего ждать, когда мрачный жнец завалится к нему в избушку; нужно найти его самому, и желательно, чтобы это произошло подальше от дома, от родных, от Марфы с детишками. Вот почему рыжебородый исполин довольно легко поддался на уговоры приятелей; нутром он чуял, ежели и выжил гнусный некромант, так, поди, в Проклятую долину и воротился, собака седая… Но разве всё это объяснишь жене⁈ Потому, хоть кошки на душе и скребли нещадно, на слёзы Марфуши решено было не поддаваться; ради неё да Буреслава с Властой, собственно, он и идёт на это дело, дабы у них за спинами зловещая тень лютого чародея никогда не смела маячить более.
— Так надо, милая! — Ратибор ласково прижал к себе заплаканную красавицу. — Просто поверь мне, родная: так надо! Для всех нас, для нашего спокойствия!..
— Я верю тебе, косматик, верю! Прошу тебя, будь только осторожен и помни, что дома тебя ждут!.. — еле слышно всхлипнув, Марфа ловко выскользнула из медвежьих объятий мужа лишь затем, чтобы впиться горячим поцелуем ему в губы. Русоволосая красавица пришла к здравому выводу, что не стоит ругаться на дорожку, благо в душе давно смирилась с тем, что её неугомонный рыжий медвежонок может в любой момент отбыть в поход дальний. Потому решила и не тратить больше время на склоки да разговоры. Ведь когда ещё свидеться придётся, одним лишь богам известно.
Глава 6
На привале
— Поведай-ка мне, Емеля, как дела твои? Писарем-то во дворце штаны протирать, поди, подустал? — Ратибор, прислонившись к внушительного размера дубку, сыто рыгнул, с хитрым прищуром взирая на княжьего племяша, что споро уминал не до конца прожаренную голяшку молодого оленя, которого удалось подстрелить Мирославу из лука часа три назад. — Может,
