он, смотря на нее грустными коровьими глазами. Бить не собирался.
Девочка судорожно кивнула.
Она солгала. Предсказания точны ровно настолько, насколько они сбываются, как паутину ни поверни. Провидица часами плела все по новой, и всякий раз Мерур умирал. Но не каждый — умирала она.
— Хорошо, — минотавр принялся ходить по комнате. От масляных ламп у окна с видом на озеро, с открывающегося пейзажа на гобелен, где пышная телица обнимала семерых своих тонконогих детей. От гобелена к топору, от него к деревянной доске с воткнутыми по рукоятку кинжалами, от нее к трусливым детям, и снова к окну. — А твоя фурия хочет убить тебя? — внезапно спросил он, возвращаясь к кровати.
— Нет, — честно замотала головой девчушка. Все смерти в паутине были случайны.
— Тогда держи! — и он вынул из поясных ножен отравленный кинжал. — Ее убьешь ты. Это приказ, — почесал рукой необъятную грудь, — даже если я умру.
Девочка трепетно приняла клинок как самое ценное сокровище. И в то же мгновение деревянный дверца чердака распахнулась между провидицей и Меруром. В пыльном облаке к ним спрыгнула фурия, что в паутине бежала по коридорам. Вытащила из-за спины арбалет и, целясь в быка, попятилась к окну.
Провидица бросилась к господину, но он, ошарашенный появлением гостьи, едва дышал, с ужасом глядя на гостью. Видел ее не в первый раз, и их явно связывало нечто чудовищное. Телята хором замычали, забиваясь под кровать.
Ноги фурии подкосились, и она упала, забившись в конвульсиях. Лицо покрылось испариной, прилипли ко лбу седые волосы, проступили вены на шее.
— Давай, — Мерур толкнул девчонку к фурии. Сам идти боялся, помнил — смерть! Бросился к своему топору, видя, что что-то происходит не так.
И девочка пошла, крепко держа в ладошках клинок лезвием вниз. Не верила в реальность происходящего. Села подле женщины, увидела яркие белки беспокойных глаз, дрожащие губы и дергающиеся в нервном припадке руки, судорожно, до синих костяшек, сжимающие рукоять арбалета. Облизнула черным языком губы и занесла нож.
— БЕЙ! — закричал Мерур, срывая со стены стальной топор в его рост.
Но провидица видела только изумрудные глаза Люции и белесые ресницы. Зрачки дергались, сужались, расширялись, отчего эти зеленые-зеленые глаза в свете ламп казались сумасшедшими. Плечи девчушки задрожали, паучьи пальцы ногтями впились в ладони. Но фурия смотрела не на нее, а на быка. Схватила девчонку под ребра свободной рукой и встала, пошатываясь.
* * *
Мир растекался красками, выскальзывал из-под ног. И самый настоящий огромный лоснящийся черный бык, не человек, несся на Люцию посреди пшеничного поля в полуденный зной. Она закричала, силясь прогнать наваждение, замахала руками — спрятаться, свернуться в комок. Оглушительный звон и хруст под ногами толчками выхватывали ее из забытья — нечему было на поле разбиваться. Но она не различала даже собственных рук. Лишь золотистые отсветы ленивой маслянистой лавы, пожирающей все вокруг. Жар полыхнул в лицо.
Фурия судорожно сжала пальцами запястье, расцарапала его, стараясь почувствовать старое клеймо. И наваждение исчезло, а цифры были на месте.
Разбитые лампы лежали возле Люции, и масло растекалось по половицам к Меруру, загораясь, разгораясь, поглощая все и вся. Ей сквозь пламя не пробраться, а быку уже не спастись.
Оставалась только девчонка с ножом, но она упала вместе с Люцией и теперь стояла на коленях и дрожала от ужаса. Бескрылая глянула на Мерура, снова на девочку, вспоминая себя на ее месте. Когда-то и она была всего лишь развлечением, жалкой прихотью, изумительной зверушкой Мерура. И он бы вышвырнул девчонку точно так же, как однажды и ее. Даже самые восхитительные игрушки надоедают.
Люция схватила девчонку за талию и, прикладом арбалета разбив стекло, выглянула из окна — пять метров и сразу в озеро. Прыгнула без раздумий.
Вода охладила разум, возвращая Люцию в реальный мир: озеро, горящий город и девчонка. Бескрылая не помнила, откуда та взялась, но все равно вытащила на берег за шкирку.
— Ловите! — утробный вой разнесся по озеру, и быки бросились за ней.
Простонав, Люция повесила арбалет за спину, закинула потерявшую сознание девочку на плечи и побежала. Куда-нибудь. Петляя от голодных пастей пламени, прячась от преследующей толпы. Она просто бежала. В лес, куда не доставал свет огня.
Девочка болталась на плече тряпичной куклой. Пришла в себя. Посмотрела на сгорающий дворец, полный криков и стонов. Вой убитых горем телиц наполнял само небо. Этот город был ее единственным домом. Но она знала: если вернется — ее повесят. Никто не любит провидиц, предвещающих смерть. Особенно, если их предсказания сбываются.
Мерур был мертв. А его убийца бежала по лесу, унося паучиху все дальше на север.
#7. Следы былого огня
Провидица боялась разомкнуть глаз и пошевелиться. Тело ломило от боли, руки затекли и онемели — фурия крепко держала за запястья; ноги болели, ступни мерзли. В бок упирался приклад арбалета, толстые веревки мешка терли ребра даже сквозь платье. Голова гудела, живот сжимался от голода, грубая рукоять отравленного ножа царапала уязвимые суставы.
А фурия все бежала, тяжело ставя шаг, перемахивала через упавшие деревья, ломилась сквозь кусты.
И вот она остановилась на поляне под вечер. Дыхание ровное, спокойное, будто не устала, а просто решила оглядеться. — Подъем, маленькое чудовище, — просипела фурия, взглядом выискивая место для отдыха. Свалила провидицу под дерево и отошла к лежащему ясеню.
— Я не чудовище, — тихо отозвалась девочка, протирая грязной рукой заспанные глаза. Поднялась и выглянула из-за дерева. Лес — всюду, даже не видно дыма города быков. И синее полуденное небо, кристально-чистое, словно это не его коптило пламя. Было ли все произошедшее сном?
Но озеро под окнами Мерура оставило на платье мутные потеки, неприятно пахнущие застоялой водой. А в руке был отравленный нож, подаренный господином. Воспоминания нахлынули ледяной волной, не давая опомниться. Мерур умер в огне, а его убийца спасла провидицу, предрекшую ему смерть.
— Мне без разницы. Ты мешаешь, — пожала плечами фурия и отстегнула с бедра колчан.
— Я паучиха, — обиженно прошептала девочка, боясь поднять глаза. Но видела все и так, боковыми глазами, сквозь черные пряди выбившихся из прически волос. Спрятала нож на спину и сглотнула. Интересно, фурия заметила?
— Хоть таракан. Уходи на все четыре стороны.
— Но мне некуда идти! — паучиха вжала голову в плечи, теребя в руке кружевную оборку синего платья.
— Мне все равно. Хочешь, чтобы я тебя вернула? — усмехнулась фурия, затягивая ремни колчана на бедре. Подняла глаза, усмехнулась.
Девочка судорожно мотнула головой и попятилась. Она все пыталась понять, стоит
