одного миллиона одноразовых шприцев за счет гонораров от публичных выступлений. Надо отметить, что, в отличие от американцев, японская сторона добросовестно и четко выполнила этот протокол.
Визит предстоял нелегкий. Хотя Ельцин тогда и не являлся главой государства, понимали, что вопрос о Северных территориях наверняка на всех переговорах будет ключевым и каверзным. Мы с Вощановым как могли готовили Ельцина к предстоящим баталиям, понимая, что японцы постараются использовать его в борьбе за Северные территории, вытянуть нужные им слова.
Мы подготовили Ельцину несколько коротких справок, главная из которых касалась именно Северных территорий. Особо было подчеркнуто, что японская сторона надеется на прогресс в вопросе тех четырех спорных островов Курильской гряды, которые Япония считает своими по Симодскому трактату 1855 года.
Россия настаивает на том, что острова перешли к ней в результате Второй мировой войны. Напомним, что после Второй мировой войны между Японией и Советским Союзом не был подписан мирный договор. СССР отказался подписывать мирное соглашение в Сан-Франциско в 1951 году, так как в нем Курильские острова, в нарушение Ялтинских соглашений, не были указаны советской территорией.
Тем не менее в 1956 году стороны подписали совместную декларацию, которая прекращала состояние войны между государствами. Советский Союз обещал передать Японии два острова – Шикотан и Хабомаи (самые маленькие из четырех), но только после того, как будет заключен мирный договор.
Перед самым визитом, на заседании сессии Верховного Совета СССР, депутат и одновременно первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Борис Гидаспов особо отметил:
– Слишком уж зачастили некоторые депутаты за рубеж, надо бы их как-то притормозить… Чем по заграницам разъезжать, лучше бы дома порядок навели!
На столь демагогическое выступление Ельцин не смог не отреагировать. Его ответ был опубликован 7 февраля в «Комсомольской правде»:
«А ведь с “невыездным” парламентом мы прожили не один десяток лет. Наши официальные делегации вообще формировали (да и сейчас формируют) главным образом из высших сановников, да еще из тех, к кому они благосклонно настроены. Зарубежные партнеры нередко посмеивались из-за этого: мол, советские депутаты самые молчаливые в мире! И действительно, говорил-то ведь, как правило, руководитель делегации, а рядовые ее члены должны были почтительно внимать и всем своим видом выражать “полное единодушие”. Но вот пошло ли оно на пользу? Убежден, ничего, кроме вреда, не принесло. Неосведомленность депутатов во внешнеполитических вопросах создавала ту питательную среду, в которой и стали возможными такие трагические решения, как Венгрия, Чехословакия, Афганистан».
Вылетели в Японию на огромном «боинге», по-моему, 13 января 1990 года, но прилетели уже 14-го, потому как летели на восток, навстречу солнцу. Билеты организаторы купили в салон первого класса; как только взлетели, нас сразу обеспечили пледами, халатами, тапочками и белыми носками. Лететь предстояло часов одиннадцать.
– Вернемся к нашим баранам, – громко сказал Ельцин. – Скоро прилетаем на родину самураев, надо как следует подготовиться. Главное – не победить, а убедить их, вот в чем наша сила.
Во время длительного полета в Японию Ельцин не переставал спрашивать обо всех аспектах жизни незнакомой ему страны. Мгновенно запоминал тонкости восточного этикета, важнейшие научно-технические достижения, позиции многочисленных политических партий… Словом, пытался объять колоссальный массив информации о далекой и незнакомой Японии.
В токийском аэропорту «Нарита» Ельцина встречали по-восточному, очень радушно. Даже многочисленные, но корректные журналисты пока не задали ни одного провокационного вопроса.
Из аэропорта нас повезли, как нам казалось, по встречной полосе (левостороннее движение) в местный аэропорт «Сакура», чтобы пересесть на небольшой винтовой самолет и облететь на нем Токио.
Город огромный, и я не увидел его границ – всё очень плотно застроено, настоящий мегаполис. Потом была короткая поездка по самому городу – до гостиницы «Принц отель». Кругом абсолютная чистота, водители в белых перчатках, великолепные дороги, хитроумно спланированные развязки, умелое сочетание традиционного стиля со сверкающими небоскребами поражали воображение.
Но Токио все-таки город довольно серый и немного скучный. Очевидно, это последствия американских бомбардировок в 1945 году, когда янки применили тактику выжженной земли. Напалм и зажигательные бомбы они сбрасывали на расстоянии 15 метров друг от друга, что вызывало огненный смерч, полностью уничтоживший почти весь город с его историческими памятниками, и заживо сожгло более 100 тысяч жителей. То, что потом, после войны, быстро отстроили, было уже слишком однообразно и прагматично.
С первого дня нас сопровождала замечательный переводчик – молодая женщина Мари Ёнэхара. Она была дочерью японского военнопленного из Квантунской армии, который провел в нашем сибирском плену около 10 лет, но, вернувшись в Японию, стал убежденным коммунистом.
Работая над книгой, я случайно с большим сожалением узнал, что в 2006 году Мари-сан умерла. Умная и красивая была женщина, которая всю жизнь посвятила русскому языку, его изучению и продвижению. Оказалось, что она была не только уникальным переводчиком-синхронистом, но и известным писателем. Светлая ей память.
Мари блестяще владела русским языком, говорила практически без акцента и, если не видеть характерного японского лица, а говорить с ней по телефону, то складывалась полная иллюзия, что общаешься с выпускником филологического факультета МГУ.
Лишь однажды она оговорилась, слишком буквально перевела меню в японском ресторане, сказав вместо привычного для нас «молока» – «сперма лосося». Ельцин сделал удивленное лицо, но быстро всё понял и улыбнулся, а я потом шепнул Мари на ухо, что у нас для названия данной закуски используется совсем другой синоним.
Кстати, подобные казусы встречаются при буквальном переводе и с других иностранных языков. Так, например, иногда французы переводят понятие нашего деликатеса «черная икра» как просто «икра», а «красная икра» – как «яйца семги».
На следующий день Ельцин давал интервью ведущему телекомпании Ти-би-эс. Перед этим его отвели в гримерную, где миниатюрная японка, многократно кланяясь и приседая, начала свою работу. Разноцветные кисточки, как бабочки, порхали по лицу Ельцина.
– Никогда не думал, что выгляжу так безобразно и нуждаюсь в макияже. Но жалко обижать такую очаровательную девушку, – пошутил он.
На следующий день эта фраза появилась в японских газетах. Вездесущие журналисты ни на мгновение не отходили от Ельцина, записывали каждое оброненное им слово.
Интервью получилось интересным, деловым и главное – непредвзятым. Ведущий спрашивал обо всем: о жизни в СССР, перспективах сотрудничества с Японией, о семье. Только в самом конце, как бы невзначай, возник вопрос о Северных территориях.
– К сожалению, из-за нерешения вопроса о передаче Японии островов Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи наши страны до сих пор не подписали мирный договор. Существует ли возможность прийти к единому мнению?
– Несомненно, – убежденно сказал Ельцин. – Я вижу пять этапов постепенного решения этой проблемы. Прежде всего, нужно официально и одновременно обеим сторонам признать сам факт ее существования как результат поражения милитаристской Японии во Второй мировой войне. Думаю, сделать это должен наш Верховный Совет и ваш парламент. Кстати, подобные территориальные споры в течение полувека есть у Японии также с Китаем, Южной Кореей, Тайванем…
На втором этапе – провести демилитаризацию островов, наших войск и сегодня там очень мало; на третьем – открыть острова для свободного предпринимательства, создать своего рода Гонконг. Затем могло бы осуществиться наконец подписание мирного договора с Японией.
Каков же пятый этап? Думаю, на этот самый сложный вопрос придется искать ответ через много лет уже новым поколениям политиков. Повторяю, проблема островов – это результат Второй мировой войны. Это исторический факт, здесь никуда не деться.
Возможно, новые поколения политиков выработают какую-то нестандартную схему. Мне пока видится несколько вариантов. В их числе совместный протекторат или придание островам статуса свободной территории. Но, повторяю, этот вопрос должны решить новые поколения в строгом соответствии с внутриполитической ситуацией и общественным мнением в обеих странах. Возможно, придется провести в СССР соответствующий референдум. Кроме того, я не исключаю, что со временем, через много-много лет, в условиях экономической интеграции вопросы территориальной принадлежности могут вообще отойти на второй план…
Поздно вечером мы приехали в гостиницу. Я зашел в номер к Ельцину. Предстояло обсудить завтрашнюю встречу с министром строительства Японии господином Харадой.
– Случайно, не обратили внимание на подушки? – с порога сказал он.
– Какие подушки? – удивился я.
– Понятное дело – вам не до подушек. А вот мне подложили что-то
