Читаем без скачивания Шафранная мантия. (THE SAFRON ROBE) - Лобсанг Рампа

Потому что мы можем защищать незащищенных.

Первая палочка благовоний зажжена — дым поднимается вверх.

Пусть ваши души потянутся вслед —

Так вы обретете защиту.

Послушайте голоса наших душ,

Все, кто беззащитен и страждет в ночи.

Послушайте голоса наших душ, Потому что мы можем стать маяками, светящими в темноте,

Которые могут направить заблудших путников.

Вторая палочка благовоний зажжена и излучает жизнь.

Пусть ваши души примут наш свет, и вы не будете блуждать во тьме.

О! Послушайте голоса наших душ, Все, кто брошен в пропасть невежества,

Послушайте голоса наших душ,

Наша помощь станет мостом через ущелье, и дальше вы сами продолжите Путь.

Третья палочка благовоний зажжена — клубится дым. Пусть ваша душа смело движется навстречу Свету.

О! Послушайте голоса наших душ, Все, кто изнемогает под бременем жизни.

Послушайте голоса наших душ.

Мы принесем вам Покой, который умиротворит ваши души.

Четвертая палочка благовоний зажжена — медленно движется дым.

Мы принесем покой, который возродит вас.

О! Послушайте голоса наших душ, Все, кто насмехался над священными словами.

Послушайте голоса наших душ.

Мы принесем вам мир! Вы сможете познать бессмертную истину. Пятая палочка благовоний зажжена — она источает аромат жизни.

Откройте свое сознание для того, чтобы узнать!

Звуки пения умолкли. Лама поднял колокольчик, он мягко зазвонил. Остальные проделали то же. Поначалу они звонили поочередно, затем, следуя какому-то ритуалу, зазвонили вместе, издавая звук особой тональности, который отражался эхом, изменяясь по высоте и интенсивности. Ламы возобновили пение, снова повторяя: «Послушайте голоса наших душ», — и снова звоня колокольчиками. Впечатление от их действий было каким-то магическим, как при гипнозе.

Я снова увидел людей, окружавших меня. Но были ли это реальные люди? Неужели я в самом деле оказался в ином мире? Или видел его в кристалле? Я был почти уверен, что нахожусь в другом мире, где трава — зеленее, небо — голубее, где все выглядело отчетливее, ярче, контрастнее. У меня под ногами зеленела лужайка. Боже милосердный! Я ощущал ее своими босыми пальцами. Стоя на коленях, я чувствовал влагу, просачивающуюся сквозь мантию.

Осторожно ощупав все вокруг руками, я опять ощутил траву и несколько камней, лежавших неподалеку. Я осматривал все с жадным любопытством. Огромные валуны из зеленого камня с белыми прожилками лежали на земле то тут, то там. Были здесь и разноцветные валуны. Один мне особенно понравился. Он имел красноватый оттенок и был покрыт вьющимися молочно-белыми полосками. Но больше всего меня поразило то, какой вид имела эта удивительная реальность. Все вокруг выглядело нормальнее нормального, только цвета были ярче, очертания отчетливее.

Дул легкий ветерок, я чувствовал его прикосновение своей левой щекой. Это было удивительно, потому что ветерок приносил с собой странные запахи, экзотические ароматы. В отдалении я увидел нечто, напоминающее пчелу. Она прожужжала мимо, приземлилась и забралась в чашечку маленького цветка, растущего в траве.

За всем этим я следил неосознанно, не замечая бега времени. Вдруг я обеспокоенно насторожился — целая группа людей приближалась ко мне. Я смотрел на них и не мог сдвинуться с места. Они шли прямо на меня — так или иначе я находился на их пути. Глядя на них, я чувствовал что-то очень недоброе. Некоторые из них были стариками, опиравшимися на палки. Одетые в отрепья, они еле волочили босые ноги. Другие выглядели здоровыми людьми, но в них не чувствовалось того удовлетворения, которое обычно приносит здоровье. В них было заметно одно и то же — они были несчастны и напуганы, малейшее постороннее движение заставляло их подпрыгивать и прижимать руки к груди. Они были раздражены друг другом, ни один из них не беспокоился о соседе. Они чувствовали себя одинокими, забытыми, отвергнутыми, заброшенными в чужой мир.

Они приближались. Каждый был погружен в личные заботы и беспокоился только о своем существовании, не обращая внимания на присутствие других. Они приближались, завлекаемые голосами, которые и я мог слышать: «О! Послушайте голоса наших душ, все те, кто бродит, заблудившись». Пение продолжалось, и люди шли на звуки песни. Когда они доходили до определенного места, — я не мог видеть, что там происходило, — их лица загорались неземной радостью, каждый из них выпрямлялся и, казалось, приобретал уверенность и чувствовал себя намного лучше. Затем они исчезали из виду.

Вдруг раздался неприятный удар колокола, и я почувствовал резкий толчок, словно кто-то пытался меня откуда-то вытащить. Я почувствовал себя воздушным змеем, которого тянут за нитку вниз, тогда как ветер старался поднять меня вверх.

Когда я снова оглядел этот странный пейзаж, мне показалось, что опустилась ночь. Небеса потемнели, цвета стали слабо различимыми. Все вокруг словно бы усохло. Усохло? Как оно могло усохнуть? Но несомненно, вещи вокруг стали меньше. Этот мир непросто уменьшился — туман, похожий на облако, стал покрывать все вокруг. Пока мой испуганный взгляд наблюдал эту метаморфозу, туман превратился в черную грозовую тучу, разразившуюся сверкающей молнией.

Мир все уменьшался и уменьшался, я поднимался все выше и выше. Посмотрев вниз, я увидел, что он кружится под моими ногами, и в конце концов я ощутил, что стою на четвереньках в храме. Но был ли это я? Я был смущен и изумлен и вдруг снова ощутил отчетливый и ужасный толчок, от которого чуть было не потерял сознание.

Почувствовав легкое головокружение, я поднял руки и протер глаза. Потом я поглядел перед собой и снова увидел кристалл. Он больше не был загадочным миром, а просто лежал, скучно и безжизненно. Ни один луч света не проникал сквозь него. Я стоял перед ним, глядя так, словно он был простым камнем, идолом или чем-то в этом роде. Кристалл не походил больше на инструмент для чудесных переживаний.

Один лама медленно поднялся и взял какое-то покрывало, сшитое из материала, похожего на черный бархат. Он почтительно развернул его, накрыл и тщательно завернул кристалл, затем три раза поклонился в направлении кристалла и снова сел. Вдруг его удивленный взгляд упал на меня. На несколько секунд воцарилась ошеломляющая, шокирующая тишина. Казалось, время остановилось. Я мог слышать только стук своего сердца и ничего больше. Создалось впечатление, что вся природа застыла в напряженном молчании, ожидая, что будет дальше.

Среди лам прошел ропот. Самый ближний ко мне стоял, уставившись на меня. Он был чуть выше остальных, но мне, насмерть испуганному, он казался больше самой Поталы. Не отрывая от меня взгляда, он начал что-то говорить, но тут другой лама узнал меня.

— Это Лобсанг, мальчик Мингьяра, — облегченно сказал он. — У него большие способности к телепатии. Приведи его сюда.

Гигант подошел ко мне, протянул руки и, схватив меня подмышки, поднял вверх. Упоминание о том, что я «мальчик Мингьяра», подсказало ему, что хожу я с трудом, и он решил уберечь меня от лишних неприятностей. Он внес меня в круг, образованный ламами. Каждый из них смотрел на меня, стараясь заглянуть в душу или, скорее даже, сквозь душу в какую-то иную сферу, в которой царит Высшее Я.

Меня охватил сильный страх. Я не знал, что, собственно, я сделал не так. Я выбрал именно этот храм, потому что другие были постоянно заполнены мальчишками, не интересующимися медитацией. Я же интересовался. Ну и что из этого?

— Лобсанг! — сказал невысокий, морщинистый лама. — Что ты здесь делаешь?

— Благородный Мастер, — ответил я, — я привык ходить в небольшие храмы для медитаций. Я сел позади Священной Статуи, где никто не мог бы меня потревожить. Я не хотел вторгаться в ваше богослужение, но уснул и проснулся, услышав его начало.

Дырявая масляная лампа перестала капать, и вдруг раздалось короткое шипение, когда плавающий фитилек, лишившись среды для плавания, угас, прикоснувшись к металлу. Несколько секунд он тлел, и наконец издал острый, горький запах. Откуда-то извне нашего круга донеслось знакомое «Мур! Мур!». Кот, важно пробираясь между ламами, подошел ко мне, высоко подняв хвост, и по-дружески ткнулся в меня головой. Я приподнял дрожащую руку и запустил пальцы в его мех. Он повернулся ко мне, снова ткнулся в меня и опять сказал: «Мур!». После этого он степенно пошел прочь, опять проходя мимо лам. Ламы смотрели друг на друга, и легкая улыбка играла в уголках их губ.

— Видимо, наш охранник хорошо знает тебя, Лобсанг! Он хорошо отзывается о тебе. Он выразил тебе свою преданность, показав нам тем самым, что ты говоришь правду.

Несколько секунд стояла тишина. Один из лам, самый молодой, повернул голову и проводил взглядом высокомерно удаляющегося кота. Затем он улыбнулся и повернулся к группе. Старый морщинистый лама, который был, казалось, самым старшим и руководил богослужением, посмотрел на меня и сказал, обращаясь к друзьям: