самом деле?
«Что это у меня с головой? – занервничала Марья. – Пожалуй, добавлю сегодня к мяте душицу, зверобой и укроп. Хорошо бы в холодильнике ещё остался корень имбиря...»
Она нехотя встала, натянула любимый шёлковый халат – птицами да цветами ещё бабой Марьей вышитый – и поплелась на кухню. Поставила чайник кипятиться. Отмерила травы мерной ложкой. Настругала мелкой стружкой имбирный корень. И присела к пустому столу – ждать, пока заварится.
Давешний сон всё не отпускал. Уж больно в нём было много реалистичного. И Академик-профессор Иван Додоныч. И музей. И дивноцвет опять же. Он-то цветок настоящий! Это Марья точно знала.
Встала, достала кружку – красную как мак – для позитивного настроя. Снова задумалась. Столько интересного ей во сне рассказали! Как Баба Яга в девках ходила. И про твердыню какую-то, которая прохудилась, вроде как старое решето. Про смерть Кощееву. Ужасно жаль, что это сон. И не узнать теперь, что дальше было.
Марья достала ярко-красную кружку, чтобы налить травяного настоя. И замерла: «Я ведь только что это уже делала!» Она повернулась к столу. Никого и ничего. Повернулась обратно. Ни красной кружки, ни кувшина с отваром – пусто. «Только что здесь стояли! – испугалась Марья. – Что это со мной происходит? Надо к доктору! Немедленно!»
– Ну, полно! Хватит озорничать! Тебе – веселье, а ей – расстройство! – раздался скрипучий голос.
Марья обернулась.
У стола сидели древняя старуха и чумазая девчонка мелкого роста. Обе пили горячий отвар из одинаковых красных кружек.
– Здорова ты спать, Марья! – вместо приветствия сказала Яга.
Глядя на неё широко распахнутыми глазами, хозяйка квартиры нащупала стул. Села.
– Что-то ты бледная... как поганка, – присмотрелась Яга. – На вот, травяного отвару попей. Мы тебе тут оставили... с Катькой.
Она протянула ей третью красную кружку, над которой вился пахучий дымок.
– Точно. Катька. Домового Афанаськи внучка, – невпопад кивнула Марья. – Это ты со мной шутки шутишь?
Катька скромно потупилась.
– Получается, никакой это был не сон... – пробормотала Марья, потихоньку приходя в себя.
...Солнце над волшебной поляной каталось по небу туда-сюда, как колобок. От этого тени деревьев, кустов, трав и цветов качались вправо-влево, словно от ветра, хотя никакого ветра не было. Кикимора открыла глаза и улыбнулась: вспомнила, как ночью видела цветок папоротника. К радости, к удаче.
Она от души потянулась – так, что в плече что-то хрустнуло. Оглянулась кругом. Никого.
– Ох ты батюшки! Это ж скольки я спала? – неизвестно кого спросила Кикимора.
Никто ей не ответил.
Слегка поскрипывая, из леса выбрел Леший. Один. Он озирался, будто потерял чего.
Кикимора перестала улыбаться, почувствовала неладное:
– А малец где?
Леший покаянно нагнул башку, сморщил кору, со скрипом развёл ветками-руками. На одной из них болтался огрызок верёвки.
Кикимора ахнула:
– Сбежал всё-таки! Вот неугомонный!
Марья думала-думала, как бы это помягче сказать, да так и не придумала:
– Уважаемая Ядвига, давайте вас приоденем немного? У меня бабушкина одежда осталась...
– А так? Чем я тебе не хороша? – насупилась Яга.
– Понимаете... Вчера был праздник. Люди вас принимали за артистку... Но сегодня обычный день. А вы во всём... лесном.
– Ну и кому что за дело?
– Зачем лишнее внимание привлекать? Мы же не хотим, чтобы всякий на нас оглядывался? Спрашивал: кто мы такие да откуда взялись?
– Этого не надо, – согласилась Яга. – А что, заметно? Что я не здешняя? Раньше ходила – никто внимания не обращал.
– Так это когда было! – гнула свою линию Марья. – Тогда по деревне в лохмотьях кто только не бегал.
– Уж прямо-таки! В лохмотьях! – разобиделась Яга. – Что это тут завелись за порядки? Прежде такого безобразия не было! И дома были нормальные! И одёжа! И дивноцвет рос! А теперь не пойми что! Срамота одна!
Марья молчала, боясь ещё больше разозлить старушку.
– Надоел мне ваш город! – продолжала скандалить Яга. – Вот найду дивноцвет, возведу твердыню – и больше из лесу ни ногой!
Испугавшись неожиданной ссоры, Катька от греха подальше метнулась в гардероб. Марья тоже с удовольствием куда-нибудь спряталась бы. Только куда?
А Баба Яга всё кричала, ругалась, сыпала злыми словами: мол, раньше в человечьем мире всё было лучше и понятнее, а теперь сикось-накось.
Марья не возражала.
Наконец Яга угомонилась. Махнула рукой, устамши:
– Чего стоишь столбом? Таращишься? Тащи давай сюда... бабкину одёжу.
Марья обрадовалась, метнулась к шкафу. Шуганула оттуда Катьку, вытряхнула пёстрый ворох вещей.
И пошла потеха.
Сарафан в горох с кружевной каймой Яга сразу забраковала. Юбку красную атласную натянула – тоже не понравилось. Платье тёмно-синее бархатное примерила, долго вглядывалась в зеркало, будто не верила, что она это, махнула на себя рукой:
– Богато слишком! Отродясь такого не носила.
Крахмальные рубахи Яге были чересчур белы и стояли колом, ситец в цветочек – несурьёзный, кофта грубой вязки кусалась, как блоха, а трикотаж тянулся во все стороны, словно кожа, неприятно.
Марья уже было совсем отчаялась, да и Катька загрустила. Чтобы развеяться чуток, девчонка цапнула из гардероба пуховый платок и набросила его на старую изящную люстру, пока никто не видел. Домовёнок она или кто?
Долго ли коротко ли выбрали Яге наряд. Юбку шотландской клетки – солидную, шерстяную. И блузу льняную однотонную с вышитым дивноцветом по канту. Марья довольно улыбнулась – то что надо, только... Где-то здесь был пуховый платок.
Девица закопалась в наряды. Всё перебрала, а платка не видать.
– Чё потеряла? – заинтересовалась Яга.
– Да... платок... здесь лежал.
Баба Яга усмехнулась, зыркнула на Катьку:
– Домовой-домовой, поиграй, да отдай!
– Нечестно! – вскинулась та.
– Поиграй, да отдай! – сурово повторила Яга.
Катька обиделась, залезла обратно в шкаф.
Старуха осмотрелась там-сям, увидела платок на люстре. Марья сняла плат, набросила Яге на плечи.
Та зыркнула в зеркало, отвернулась недовольно:
– Как пень ни ряди, заново деревом не станет.
Старуха стянула с себя платок, кинула под ноги. Марья вздохнула, подняла.
– Что вы придумываете? Прекрасный платок, пуховый. Он, между прочим, через кольцо проходит. Мы с бабушкой проверяли! Лёгкий. Тёплый. То, что надо.
Яга смотрела недоверчиво, недовольно.
– Просто у вас особый шарм, – убеждала её Марья. – Это называется харизма. Этим гордиться надо. Редкое богатство!
Яга засмущалась, зарделась:
– Скажешь тоже... – она запустила костлявую пятерню в свои патлы. –
