Меньше не могу — сам с голоду помру и по миру пойду.
Сделка состоялась. Старик аккуратно упаковал покупки в газету, перевязал бечёвкой.
— Удачи в творчестве, — сказал он. — И поосторожнее будьте — времена нынче такие, что за каждый мазок спросить могут.
Гоги пошёл дальше по рынку. В лотке букиниста наткнулся на интересную находку — альбом репродукций японского искусства. Довоенное издание, редкость.
— Это можно посмотреть?
— Смотрите, — разрешил продавец. — Только аккуратно.
Гоги пролистал альбом. Гравюры Хокусая, Хиросигэ — тонкие линии, изящные композиции, удивительная гармония. Именно то, что нужно для изучения восточного стиля.
— Сколько?
— Пятнадцать рублей. Редкость, понимаете.
Дорого, но альбом того стоил. Гоги расплатился, спрятал книгу во внутренний карман.
У торговца старыми вещами нашёл деревянную шкатулку — красивую, с медными уголками. Внутри оказался набор тушей — китайских, в брикетах. Продавец не знал, что это такое, продал за рубль.
— А это что за железка? — спросил Гоги, указывая на странный предмет.
— Не знаю. Вроде нож какой-то, но странный.
Гоги взял предмет в руки. Нож действительно был необычным — узкое лезвие, изогнутая рукоятка, иероглифы на металле. Японский, похоже. Для резьбы по дереву такой подойдёт идеально.
— Почём?
— Да рубль дайте. Всё равно не знаю, что с ним делать.
Ещё одна удачная покупка. Гоги расплатился, сунул нож в карман к основному ножу.
В лотке с книгами нашёл сборник китайской поэзии — в переводе, но интересный. И ещё альбом архитектурных зарисовок неизвестного автора. Всё купил за пять рублей.
Последней находкой стала шёлковая ткань — китайский шёлк с тонким рисунком. Продавщица не знала ему цену, отдала за три рубля. А Гоги уже представлял, как будет писать на такой основе — тушью, в восточном стиле.
Домой возвращался довольный. Потратил почти все деньги, но приобрёл сокровища. Качественные материалы, книги для вдохновения, инструменты для новых экспериментов.
В комнате разложил покупки на столе. Немецкие краски, японские ножи, китайская тушь, альбомы восточного искусства. Целый арсенал для творчества в новом стиле.
Теперь можно было работать по-настоящему. Создавать те миры, что рождались в воображении. Красивые, необычные, полные скрытых смыслов.
Искусство без границ и запретов.
Именно такое, каким оно должно быть.
В кухне было тихо — соседи ещё не вернулись с работы. Гоги поставил самовар, достал заварочный чайник. Насыпал щедрую ложку чая — хорошего, индийского, который покупал для особых случаев. Этот вечер определённо был особым.
Пока вода закипала, он пролистал сборник китайской поэзии, купленный на рынке. Тонкие страницы, изящный шрифт, имена, которые ничего не говорили уму, но отзывались в душе. Ли Бо, Ду Фу, Ван Вэй… Поэты из другого мира, другого времени.
Самовар загудел. Гоги заварил чай, подождал, пока настоится. Налил в стакан — крепкий, ароматный, цвета янтаря. Сел к окну, открыл книгу наугад.
'Сижу один среди цветущих гор,
И птичьи песни — спутники мои.
Луна встаёт над дальней синевой,
И я с луною говорю, как с другом.'
Простые строки, а от них веяло такой древней мудростью, что дух захватывало. Поэт жил тысячу лет назад, в стране, которую Гоги никогда не видел. Но чувства — одни и те же. Одиночество, красота природы, разговор с луной как с живым существом.
Он перевернул страницу, прочитал ещё:
'Что есть богатство? Горсть весенних цветов.
Что есть слава? Тень на воде.
Лучше сидеть у ручья и слушать,
Как камни поют о вечности.'
Гоги отпил чаю, задумался. В этих стихах была философия, чуждая советскому мировоззрению. Никакой борьбы за светлое будущее, никаких планов пятилеток. Просто принятие мира таким, какой он есть. Мудрое смирение перед течением жизни.
'Дао, которое можно выразить словами,
Не есть истинное Дао.
Мудрец не стремится к действию,
Он действует через недеяние.'
Недеяние… Странное понятие. Как можно действовать, ничего не делая? Но чем больше Гоги думал, тем яснее становился смысл. Не суетиться, не рваться вперёд, а течь по жизни, как вода по руслу реки. Находить путь наименьшего сопротивления.
За окном начинало темнеть. Редкие прохожие спешили домой, где-то играла гармошка. Обычная московская жизнь, а в голове звучали строки о горах, реках, бесконечности неба.
'Осенний лист падает в пруд.
Круги расходятся по воде.
Где лист? Где круги?
Остался только пруд.'
Философия буддизма, даосизма — течения мысли, которые в СССР считались религиозным дурманом. Но в стихах не было религии в обычном смысле. Была попытка понять устройство мира, найти своё место в нём.
Гоги допил чай, перелистнул страницы. Каждое стихотворение — маленькая драгоценность. Несколько строк, а в них — целая вселенная смыслов.
'Мастер спросил ученика:
— Что такое пустота?
Ученик показал на чашку:
— Вот пустота.
Мастер разбил чашку:
— А теперь где пустота?'
Коаны, загадки без ответа. Или с ответом, который нельзя выразить словами. Гоги понимал — это искусство мысли, так же как живопись — искусство образа. Нужно не объяснять, а чувствовать.
В коридоре послышались шаги. Вернулся Пётр Семёнович, усталый после смены. Заглянул в кухню.
— А ты чего сидишь? Книжку читаешь?
— Читаю.
— Что за книжка?
— Стихи. Китайские.
— А-а… — Пётр Семёнович поморщился. — Ну и что там эти китайцы пишут?
— Про жизнь. Про то, как быть счастливым.
— И как же?
Гоги подумал, как объяснить простыми словами сложную философию.
— Не гонись за тем, что не можешь изменить. Радуйся тому, что есть. Будь как вода — мягкий, но непобедимый.
— Ерунда какая-то, — фыркнул Пётр Семёнович. — У нас план есть, цели ясные. Работай, строй социализм — вот и будет счастье.
Он ушёл к себе, а Гоги остался с книгой. Два мира — восточная мудрость и советская действительность. Можно ли их совместить? Или придётся выбирать?
'Мудрый правитель не показывает мудрости.
Великий художник не выставляет картины.
Истинный путь скрыт от глаз,
Но открыт для сердца.'
Может быть, в этом и был ответ. Не бороться с системой в лоб, а найти свой путь внутри неё. Рисовать то, что велят, но сохранять в душе что-то своё. Быть водой, которая обтекает камни, но точит их веками.
Гоги закрыл книгу, собрал посуду.
Утром, за завтраком, Василий Иванович принёс новость:
— Гоша, тебя спрашивали. Из домоуправления приходили, говорят — нужен художник для плаката к первомайской демонстрации.
— Какой плакат?
— Да обычный. Про светлое будущее, про коммунизм. Денег обещали прилично — тридцать рублей.
Гоги допил чай, подумал. Тридцать рублей за агитационный плакат
