Мы зависли напротив друг друга. Я ожидала взрыва, он — неизвестно чего. Долгий выдох, от которого почти колышутся волосы, — и мужчина поворачивается к Эрику, замершему рядом с таким видом, будто его все это вообще не касается. Осталось только засвистеть и уставиться в потолок, копируя персонажа почти любого комедийного фильма.
— С тобой потом разберусь, — после паузы процедил Руслан в его сторону, и, клянусь, тот слегка побледнел.
— Отстань от него! — решила вступиться за доброго охранника, но получила тычок в бок и охнула. — С ума сошел?!
— Я — нет, а вот ты точно тронулась!
А я-то наивно полагала, что перестала бояться его гнева! Но все равно трусит слегка. И дело не в том, что он может как-то покарать глупую подопечную. Видит Бог, его лекции на тему моей тупости кажутся чуть ли не традиционными, разве они могут напугать? В конце концов, человек — та еще скотина и, как известно, привыкает ко всему. Однако… Если он разозлился — значит, я облажалась или была на грани. Последний раз это случилось не так давно — когда на всю лабораторию орала про Марата.
Еще один крест на и так порядком покоцанной душе, который ни разу не легче предыдущих. Он просил не переживать за тех людей. Но в лаборатории я их больше не видела.
Возможно, меня заметили или чуть не заметили? Бросив виноватый взгляд на блондина, отступила, давая понять, что буду молчать, как и приказано. Мужчина ободряюще улыбнулся и вроде даже подмигнул. А я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Своим поведением лысый показал, что парень — свой. Понимание, что буквально целый мир против тебя порой способно убить, и появление крошечной его части, вставшей на твою сторону, стоит очень дорого, а свет в конце бесконечно мрачного тоннеля становится чуть ярче.
До комнаты добирались молча, уже лифтом, возобновившим работу после сбоя — или что там опять произошло? Громкое пыхтение за спиной и ощущение красноречивого взгляда между лопатками раздражали и пугали одновременно. Что же все-таки так его вывело? Неужели засекли? Но ведь Марат был уверен, что я успею проникнуть к капсулам до наладки питания. Да и Эрик дал несколько минут, оставшись караулить в коридоре. Значит, опасность имела место, в этих стенах она — неотъемлемый атрибут существования, но не настолько, чтобы остановить меня.
Оказавшись в комнате, я повернулась к Руслану, готовая к любым эпитетам в свой адрес и собираясь держать оборону. Вряд ли смогу объяснить в прямом смысле слова на пальцах, что посещение бокса — не только моя идея, но и его младшего брата. Вернее, он принял то, о чем попросила, почти умоляла, и придумал план. Рискованный до безумия, вот только иначе поступить я просто не могу!
Каково же было мое удивление, когда вместо понуканий услышала тихое:
— Ника, мы не сможем всех спасти.
Уже открыв рот, загодя накидав, как буду защищаться, застыла, не сразу сообразив, о чем он. В смысле — не сможем? Мы обязаны! Хорошо, не мы, я, суть не меняется! Не хочу остаток жизни, сколько бы он не продлился, думать, что упустила даже призрачную возможность вытащить их.
Но слова застряли в горле. Впервые за долгое время он смотрел мне в глаза, не скрывая эмоций. Смертельный коктейль из усталости, беспокойства и боли был настолько сильным, что я растерялась. Ему тяжело не меньше, скорее всего, гораздо, гораздо больше. Но он не желает показывать свою слабость. Только, как уже когда-то рассуждала, предел есть у всех.
Поддавшись порыву, сократила расстояние между нами и обняла мужчину. Каждому нужно знать, что он не один, что за него переживают и боятся. Каждому, даже Несгибаемому.
Твердые плечи дрогнули, но отстраняться он не стал. Правда, и отвечать на объятия тоже. Так и стояли посреди комнаты неизвестно сколько, пока в голове не промелькнуло грозное: «Только не брякни что-нибудь про жалость! Убью!».
Мама учила меня: мужчине важно знать, что женщина рядом с ним, неважно, жена, сестра или подруга, не сомневается в его способности защитить ее от чего бы то ни было. Якобы именно из этой веры сильная половина человечества свои, простите, силы и черпает. Подростковая наивность никак не могла уложить на нужную полочку эту простую истину. И лишь спустя, смешно сказать, почти четыре века правдивость ее слов встала передо мной настолько ясно. Чему еще ты не успела меня научить, мамочка? Как бы мне пригодились твои мудрые советы!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я вздохнула и крепче прижалась к широкой груди.
— Мы справимся, — прошептала едва слышно. — Я в тебя верю!
«Кому тебе еще верить-то?»
Даже мысленно усмешка звучала горько. Сердце защемило от ненавидимой им жалости. Если бы могла, многое отдала, чтобы успокоить, придать уверенность! Грозный и суровый, сейчас он меньше всего напоминал мужика, который когда-то пообещал расправиться со мной при любом удобном случае. Рычит, ругается, но все это — из-за беспокойства и заботы. Да, ее проявление сильно отличается от того, к чему привык нормальный человек. Но он такой, какой есть, мне ли жаловаться? И прямо сейчас ему нужна передышка.
Вероятно, следующий мой порыв был самым глупым за долгие месяцы. Из тех, что творишь, не задумываясь о последствиях.
Встав на цыпочки, дотянулась до заросшей черной щетиной щеки. Он чуть дернул головой, наверное, собираясь отодвинуться, и поцелуй пришелся в губы. Даже не поцелуй, так, касание. Очень похожее на то, что произошло в ванной гостиничного номера. И тогда, кстати, я сделала это по непонятной для себя причине. По-моему, заткнуть хотела. Или что-то доказать, уже плохо помню. Ощущение, что это было в предыдущей жизни, хотя прошло всего несколько месяцев. Я вообще являюсь собой, а не безвольной спящей куклой, всего несколько месяцев. А событий столько, что голова кружится, а из ушей пар идет.
Все эти мысли промелькнули калейдоскопом, пока отстранялась от, держу пари, крайне ошарашенного лысого. Вдруг он решит, что я использую такой метод, когда заканчиваются аргументы? Что ж, есть доля правды.
— В общем, все будет хорошо, — пробормотала, отведя взгляд и неловко переминаясь с ноги на ногу.
Дыхание почему-то сбилось, будто это был не мимолетный чмок, а настоящий страстный поцелуй, любовно восхваляемый писательницами моего времени. Еще и на пару шагов отошла, а потом вообще отвернулась. Веду себя как стеснительная школьница, сама понимаю, но поделать ничего не могу.
К тому же нервы уже настолько расшатались, что впору просить смирительную рубашку в личное пользование. Вот Руслан первый с радостью ее на меня и наденет, и еще проверит, все ли завязочки-замочки на месте. Особенно после того, что только что отчебучила.
— Ты что-то хотела мне сказать? — раздалось за спиной хриплое.
— Когда в лаборатории вырубилось электричество, я была у Марата, — проговорила максимально равнодушно.
— Что…
— С ним все хорошо. Если можно так выразиться, конечно. Почти сразу заработал резервный генератор, вроде бы. Или как он называется? Я ж в этом не разбираюсь.
Естественно, в подобных вещах я профан, но точно знаю, что этот запасной генератор не распространяется на камеры и прослушку. Не сама умная, ученый подсказал. И ты тоже должен это знать! Услышь меня хоть как-нибудь, черт!
— Ника, постарайся вести себя… аккуратнее.
— В каком смысле?
— Во всех!
— Тогда ты опоздал, я делаю это постоянно.
— Поэтому лезешь черт-те куда!
— Прости, я хотела как лучше.
— Засунь свои «хотелки» поглубже.
Грубость была напускной, мы оба это понимали. В принципе, так даже лучше. Привычнее.
— Обещаю впредь быть максимально осторожной и никуда не лезть, — пробормотала под нос, незаметно скрестив пальцы, и офигела, когда эту руку обхватила жесткая чуть шершавая ладонь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Не заметила, что он подошел!
— Врешь ведь, — это было произнесено без угрозы или упрека, всего лишь как констатация факта.
«Твою мать, женщина! Хоть ты не создавай проблем! Гребаный взрыв ни хрена не дал! Еще и экземпляры твои… Спасибо, рядом оказался Эрик…»
