Этот вопрос вертелся у нее в голове, приводя ее в недоумение, пугая, потому что именно тогда, когда она решила было, что полностью контролирует свою жизнь, ее вдруг заставили в этом усомниться.
– Возможно, в этом случае он будет поменьше бегать за моей сестрой, – спокойно добавил Доминик.
– Ничего он не бегает. Он просто пошел с ней в бар. – Она говорила скороговоркой, непроизвольно выполняя просьбу Джек, поскольку не забыла слова девушки о Дэвиде и об излишней опеке брата.
Но, едва договорив, Кэтрин тут же спохватилась: зачем, собственно, она это делает? Ей вовсе не улыбалось ввязываться в дела этого семейства. Пусть сами решают свои проблемы. А ей лучше держаться от них подальше.
Доминик следил за ней прищуренными, задумчивыми глазами.
– Мне он не показался человеком, действовавшим под давлением.
– Он слишком вежлив, чтобы поднимать шум из-за подобных вещей, – буркнула она едва слышно.
– Это ты себя так успокаиваешь? А что ты скажешь в следующий раз, когда на его пути возникнет очередной соблазн? Что он просто слишком вежлив, чтобы отказаться?
Кэтрин резко отвернулась и пошла к выходу.
– Я еще не закончил, – произнес он из-за ее спины, и она притормозила – на какой-то миг дольше, чем следовало. Вместо того чтобы поскорее сбежать вниз по лестнице, она остановилась, спиной к нему. – Ты незваной явилась в этот дом, преследуя странную цель защитить себя, но в этом не было никакого смысла. Я тебя интересую не больше, чем ты меня, и я это прекрасно осознаю. Понятия не имею, что тебе наговорила моя сестра, но мне лично абсолютно ни к чему удерживать тебя на расстоянии. Зачем? Однажды я уже совершил с тобой ошибку, и я не из тех, кто повторяет свои ошибки.
– Отлично. – Она обернулась к нему. Закинув всю копну волос на одно плечо, она накручивала кончики прядей на пальцы.
– Но если тебя так беспокоит твоя драгоценная гордость, пересмотри свое поведение с этим парнем. Гоняться за ним четыре года – и ради чего? Ты заявляешь, что жизнь у тебя в полном порядке, но, глядя на всю эту историю, я прихожу к выводу, что только отчаяние могло заставить тебя сблизиться с подобным человеком, которому явно нужно не больше, чем дружеский ужин – изредка – да возможность излить душу.
Он сделал пару шагов по направлению к ней, и она со злостью уставилась на него, прислушиваясь, как глухо колотится в груди сердце.
– О, ты во всем разобрался за одну встречу, не так ли? Какая проницательность! Но ты-то сам, разве ты имеешь право читать лекции об отношениях между мужчиной и женщиной? Джек рассказала мне о…
Ее голос упал. Она увидела, как молния ярости исказила его черты.
– Рассказала… о чем?
– Ни о чем.
– Рассказала о моей жене, я правильно понял?
– Извини, – промямлила Кэтрин. – Я не имела права упоминать о твоей жене.
– Да, – ледяным тоном подтвердил он, – не имела. Но раз уж упомянула, так можешь все услышать от меня. Моя женитьба на Франсуазе была ошибкой. Единственное, что из этого брака вышло хорошего, – это Клэр. Франсуаза была наглой, алчной и самовлюбленной.
– Тогда почему ты вообще на ней женился?
– Потому, – мрачно отозвался он, – что она меня возбуждала. Опасность, захватывающая жизнь – это как наркотик, верно? Но, к сожалению, для брака этого недостаточно.
– Это так много для тебя значит? – едва слышно спросила она.
– А что можно предложить взамен? Скуку? Однообразие? Монотонность?
– Ну, разумеется, нет.
– «Ну, разумеется, нет»! – передразнил он. – А уж тебе-то это точно известно, не так ли? Ты сказала, что я не вправе читать лекции на тему отношений, но и ты, я так понимаю, не вправе читать лекции об азах супружества.
– Я вовсе не читала лекции, – пылко возразила Кэтрин. Руки ее упали по бокам, а пальцы сжались в кулаки.
– В твоей жизни было хоть что-то захватывающее с тех пор, как ты уехала из Лондона? – мягко поинтересовался он.
Сейчас он стоял так близко, что она буквально физически ощущала исходящие от него волны неуемной энергии. Тревожное чувство. Ей казалось, что она скалолаз, поднявшийся на вершину, где воздух разрежен и дышится с трудом.
– Захватывающие ощущения можно получить не только в ночных клубах, шикарных ресторанах и поездках за границу, – защищаясь, пробормотала она.
– Так расскажи мне, где их еще можно получить. Умираю от любопытства.
– Ничего подобного. – Она сделала глубокий вдох и посмотрела ему прямо в глаза. – Ты умираешь от желания сделать из меня и из моей теперешней работы посмешище. Я знаю, что не похожа на ту женщину, с которой ты познакомился в Лондоне шесть лет назад, Доминик Дюваль. Я знаю, что моя жизнь такому, как ты, кажется, наверное, серой и скучной, но хочешь верь, хочешь нет, а я люблю эту жизнь.
– Как получилось, что ты стала учительствовать? – с любопытством спросил он, не сводя с нее пронизывающего, испытующего взгляда. – Тебя Дэвид уговорил?
– Никто не может уговорить меня заниматься тем, чем я не хочу. Ты что, думаешь, у меня собственной головы на плечах нет?
– Влюбленные женщины зачастую бывают легковерными.
Она сама не понимала; каким образом разговор принял подобный оборот, но в душе у нее напряжение медленно, но верно сменялось тревогой. Все эти вопросы, тихие, но настойчивые, преследовали, подозревала она, единственную цель – выудить у нее, почему, ну почему она его бросила.
Прошлое не исчезает полностью. Оно лишь прячется, на время, но обстоятельства запросто могут вытащить его на свет Божий.
Неужели сейчас произошло именно это? Неужели он в свое время выбросил ее из головы лишь затем, чтобы теперь, когда их пути снова пересеклись, упорно пытаться найти смысл в том, что долгие годы казалось бессмысленным?
Она его не интересует. Он это сам признал. Он жить не может без опьяняющего возбуждения. Оно ему нужно как воздух. Как в профессиональной, так и в личной жизни. Он женился на Франсуазе потому, что она давала ему этот восторг возбуждения, и, даже несмотря на неудачный брак, его всегда будет тянуть только к женщинам такого типа. Он и на нее-то обратил внимание исключительно потому, что в тот период своей жизни, когда она ходила по острию ножа, когда ее питала энергия отчаяния, все в ней его возбуждало.
– Легковерные женщины, – спокойно ответила она, – всегда легковерны, независимо от того, влюблены они или нет. Я не отношусь к таким женщинам.
– Тебя послушать, так это добродетель, – с едва уловимым презрением сказал он, – но жизнь размеренную и нудную сложно назвать добродетелью. Дэвид тебя возбуждает? – Он задал вопрос таким естественным тоном, как будто спрашивал, который час.
