Гарри долго молился Пресвятой Деве, Иисусу Христу и душе своего благодетеля Уайта Оглеторпа.
На следующий день на фасаде большого торгового склада Бэтмана появились еще два слова: и Сын.
Муиры
1701 год
В Библии, в пятом стихе 25 главы книги Второзаконие сказано, что в случае смерти мужа вдова должна вступить в брак с братом умершего и выполнять по отношению к нему супружеские обязанности.
В книге Левит говорится прямо противоположное: тот, кто возьмет в жены вдову брата, будет навечно опозорен, и такая супружеская пара останется бездетной.
Из этого библейского противоречия король Генрих VIII извлек для себя двойную выгоду. Сначала он женился на рьяной католичке Екатерине Арагонской, вдове своего старшего брата Артура. Затем он расторг с ней брак и сделал королевой протестантку Анну Болейн.
Ведя войну с бывшим монахом из Германии Мартином Лютером, вождем протестантов, Папа Климент V отказался признать расторжение первого брака короля Англии. Взбешенный Генрих пренебрег запретом Папы, сам разорвал супружеские узы и провозгласил себя единственным верховным главой Церкви Англии.
Из-за обыкновенного адюльтера, вылившегося в государственный каприз, в среде британского духовенства произошел раскол. Англичане, оставшиеся верными Риму, и их братья-протестанты принялись преследовать друг друга.
Отныне при каждом восшествии нового короля на престол умы будоражил один-единственный вопрос: какую религию исповедует монарх? Католичество или протестантизм?
На корону претендовали оба лагеря. После Генриха VIII на престол взошел протестант Эдуард VI. Мария Тюдор была католичкой, Елизавета I — протестанткой, Яков I и Карл I — протестантами, а Оливер Кромвель довел реформацию до фанатизма. На смертном одре Карл II перешел в католичество, его брат Яков II был истовым католиком, а в 1688 году Мария II и ее супруг Вильгельм Оранский восстановили верховенство протестантизма.
Теперь же будущее трона было неясным. Поскольку Мария умерла в 1694 году, не оставив после себя наследника, а Вильгельм отказывался жениться, власть в королевстве переходила к Анне Стюарт, младшей сестре Марии. Только вот у наследницы, которой уже исполнилось тридцать пять лет, было тринадцать выкидышей, а единственный из ее детей мужского пола, не умерший в младенчестве, скончался от оспы в одиннадцать лет, 30 июля 1700 года.
Его смерть вызвала у Парламента серьезное беспокойство.
Если Анне не удастся обеспечить династическую преемственность, то из-за запутанных родственных связей трон Англии вновь перейдет в руки… католиков.
Чтобы отвести от себя эту угрозу, парламентарии представили на рассмотрение закон о наследовании, призванный раз и навсегда отстранить от власти католиков.
В том случае, если Анна умрет, не оставив наследника, корона перейдет к Софье Ганноверской, внучке протестанта Якова I, а затем к ее потомкам.
В своем стремлении одержать верх над папистами парламент без малейших колебаний отверг права почти пятидесяти законных претендентов-католиков и отдал трон… вдовствующей семидесятиоднолетней немецкой принцессе, которая ни слова не знала по-английски!
В июне 1701 года король утвердил предложение парламентариев. Закон был принят под названием Акт о престолонаследовании.
В тот день в Лондоне, как и во всем королевстве, протестанты захотели по достоинству отпраздновать этот решительный удар, нанесенный по лагерю приверженцев Папы. Длительные распри, зародившиеся при Генрихе VIII, закончились: британский закон запрещал всем английским монархам исповедовать католичество.
В Лондоне дворяне и зажиточные горожане получили приглашение на пир, устраиваемый в честь подписания Акта о престолонаследовании.
Уже само по себе это приглашение было восхвалением будущей английской монархии, переходившей в руки Ганноверской династии: оно было напечатано на немецком языке.
Это приглашение было разослано Августусом и Трейси Муирами.
У Августуса Муира, как ни у кого другого, были все основания радоваться восшествию на английский престол представителей Ганноверской династии. Хотя последние двадцать два года Муир жил в Лондоне, он был давно связан с будущим правящим домом, а с Георгом, старшим сыном принцессы Софьи, поддерживал тесные дружеские отношения с детства.
Немецкое происхождение, за которое Муира так часто упрекали, могло оказаться как нельзя кстати: Августус Муир, самый богатый человек в королевстве, рассчитывал вскоре приобрести политическое влияние, которое еще больше прославит его имя. Никто не сомневался, что, едва представители Ганноверской династии станут преемниками Анны, как при английском дворе начнет утверждаться немецкая элита. И Муиры, уже сейчас во весь голос заявившие о себе, займут привилегированное положение.
На прием, устраиваемый в легендарном дворце на Родерик-Парк, Муир ждал около трехсот гостей, но засвидетельствовать свое почтение пришли более двух тысяч!
В девять часов вечера Августус стоял в своих апартаментах на втором этаже около окна вместе с женой Трейси и молча смотрел на двор и ворота, через которые въезжали гости.
На Августусе был парадный мундир, который непременно надевали дворяне Ганновера, отправляясь на аудиенцию к императору Леопольду. К сорока двум годам шея и живот у Муира значительно располнели, а волосы на его голове поредели.
Перед глазами Муира проходили сливки лондонского общества: английские вельможи, разодетые в золотую парчу, парламентарии — виги и тори, лорд-мэр в сопровождении олдерменов и городских сержантов, члены Тайного совета короля, посол Испании с орденом Золотого Руна и в орденском одеянии, в сопровождении шталмейстеров и придворных алькальдов, посол Франции с орденом Святого Духа, также в орденском одеянии и в сопровождении многочисленной свиты. Стоял теплый солнечный июньский день, и огромные двери-окна, выходившие в сад, были открыты настежь. Ради этого приема Августус распорядился поменять обивку в гостиных. Теперь стены и мебель были обиты коврами и атласной материей, вышитой цветами Ганноверской династии: красным и жемчужно-серым. В садах высадили сирень и ракитник. Из Версаля был выписан пиротехник. По случаю торжества дамы сшили себе красные платья, а мужчины надели ленту или галстук такого же цвета.
Стоя у окна и пристально рассматривая гостей, Августус думал о пути, проделанном им с момента приезда в Лондон, о публичных оскорблениях, которым он подвергался из-за своего акцента и манер, считавшихся «слишком немецкими».
