на общий ход дела. Затем решительное преобладание старшего или великого князя над младшими обуславливалось теми сравнительно большими средствами, которые доставляло ему обладание великим княжением Владимирским. Тою же малочисленностью княжеской семьи и и» долговечностью ее членов обуславливался преобладающий порядок наследства от отца к сыну; из этого порядка встречаем только два исключения, когда наследство переходит к младшим братьям (Ивану I и Ивану II); но при этом случае старшие братья не оставили мужского потомства. Следовательно, обстоятельства сложились так, что, когда княжеское семейство размножилось, власть великого князя успела окрепнуть и усилиться; прямой переход наследства «>т отца к сыну уже приобрел свойство предания, привычки; в что особенно важно, население успело оценить выгоды такого перехода и было решительно на его стороне.
Несомненно, что и само географическое положение влияло на усиление и возрастание Москвы, на ее роль собирательницы Руси. Она лежала почти в центре русских областей, со всех сторон была загорожена ими от внешних врагов; на нее не падали их непосредственные разрушительные удары. Северская и Рязанская области отделяли ее от Татарской Орды, и на эти украйны налегала главная тяжесть варварского соседства. Однако Москва не настолько была отдалена от степных варваров, чтобы одно географическое положение спасало ее от погромов. Вот тут и сказалось политическое искусство Московских князей. Тверь лежала еще дальше от Татар, имела географическое положение не менее, если не более выгодное, и в начале явилась счастливою соперницею Москвы в соискании великого княжества Владимирского. И все-таки ее князья не поддержали ни внутреннего согласия, ни расположения ханов, и навлекали на свои области татарские погромы. Между тем, Московские князья сумели приобрести и упрочить за собою продолжительное благоволение и даже покровительство со стороны Золотой Орды; чем ловко пользовались для борьбы со своими соперниками, для нарушения, так сказать, политического равновесия в системе русских княжений. Мы видели, что в прежнее время каждое усилившееся княжество или, собственно, княжая ветвь обыкновенно вызывала против себя соединенные силы (коалицию) других князей. И в данном периоде находим некоторые попытки подобных коалиций против Москвы; но Московские князья ловко умели расстроить такие попытки, причем особенно опирались на ханские ярлыки и даже на открытую Татарскую помощь.
Ряд Московских князей, предшественников Димитрия Донского, чужд какого-либо однообразия; они являют нам далеко не одинаковые характеры и даже довольно разнообразные типы, каковы: весьма подвижный и предприимчивый Юрий Данилович, спокойный, рассудительный Иван Калита, умный и решительный Симеон Гордый, смирный, нерешительный Иван Красный. Но по отношению к Орде все они действуют почти одинаковым образом, все они с виду равно покорны и угодливы перед ханами, а в сущности ловко обращают их в орудие своего возвышения и усиления. Но в этом случае они не были изобретателями какой-либо особой коварной политики. Они только умно и настойчиво следовали тому образу действия, который был намечен их знаменитым родоначальником Александром Невским и вызывался тогда самими обстоятельствами. И другие князья, например, Тверские, пытались следовать той же системе действия, но не с таким умением и последовательностью.
Успеху Московской политики также немало способствовал тот период единовластия, в котором находилась Орда при Узбеке и Джанибеке, когда ловкая политика Москвы, применяясь к известным характерам и обстоятельствам, имела достаточно времени, так сказать, наладить свое дело.
Соображая все обстоятельства, нельзя не придти к тому заключению, что самым сильным двигателем сравнительно быстрого возвышения Москвы было внешнее давление, постоянная внешняя опасность от Татар, их варварское-иго. Русский народ, конечно, не мог примириться с этим игом; народный инстинкт постоянно искал выхода из такого унизительного, рабского положения, постоянно искал надежного средоточия. И едва только семья Даниила Александровича Московского начала выделяться из среды русских князей своею умной политикой и хозяйственной деятельностью, народ как бы увидал луч света в той непроглядной тьме, которая его окружала. Боярство стало покидать и соседние, и отдаленные области, и переходить на более почетную, более обеспеченную Московскую службу. Простонародье оставляло беспокойные места и переселялось в сравнительно тихие Московские пределы. Некоторое время народное сочувствие колебалось еще между Москвою и Тверью в виду < и важных, симпатичных характеров Михаила Ярославича и его сына Александра Михайловича, Но когда ловкие Московские политики сумели привлечь на свою сторону самих Татар, а с их помощью взяли верх над Тверью, народные симпатии Восточной Руси с неудержимой силой устремились на Москву: давно искомое средоточие было найдено, а вместе с ним найдена возможность воротить утраченную самобытность, о которой вздыхало столько поколений.
В то же время в Западной половине Руси совершались освобождение ее от ига и политическое объединение деятельностью Литовских князей. Приближалось время, когда эти князья, сделавшись могущественными владетелями, потеснят и саму Русь Северо-Восточную. Но к тому времени Московская сила успела достаточно окрепнуть. Следовательно, и с этой стороны большой опасности уже не предстояло{14}.
II
ГЕДИМИН, ОЛЬГЕРД
И СУДЬБА ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ
Начало Гедиминовой династии. — Отношения Гедимина к Руси и к Немцам. — Мнимое намерение креститься. — Легенда об основании Вильни. — Ожесточенная борьба Литвы с Немцами. — Ольгерд и Кейсгут. — Рейзы Крестоносцев и войны с ними Кейстута. — Отношение Ольгерда к Новгороду и Смоленску. — Подчинение Северщины, Брянска, Киева и Подолья. — Волынь и Галич. — Юрий I и Юрий II. — Болеслав Тройденович. — Вопрос о Галицко-Волынском наследстве. — Захваты Казимира и борьба его с Любартом Гедиминовичем. — Постепенное обрусение Гедиминовской династии. — Христианские мученики в Вильне. — Православие Ольгерда.
В южной части Жмуди (теперь Ковенского уезда), на правом берегу Дубиссы, есть местечко Эйрагола. В XIII веке тут возвышался небольшой деревянный замок, где жил один из местных Литовских державцев. Это укрепленное поселение, по словам предания, и было колыбелью того княжеского рода, которому суждено объединить Литву и Западную Русь и возвести Литовско-Русское княжество на степень сильного европейского государства. Но начало и возвышение Гедиминовой династии окружено густым туманом, по недостатку исторических свидетельств. Первого значительного князя этой династии, Лютувера или Лютовора, мы знаем только по имени. Он, по-видимому, соединил под свою власть часть северной Литвы и Жмуди в то время, когда на Новгородском великом столе (в Черной Руси) сидел Тройден; а по смерти последнего Лютовор, или сын его Вишен, овладел и самим великим Литовско-Русским княжением. Уже при жизни отца Витен, кажется, владел
