Я задумчиво перенес взгляд с одного книжного стеллажа на другой, со здоровенным, ведер на семь, аккуратно подсвеченным изнутри плоским аквариумом. Пожми плечами, сказал я себе.
Адвокат явно знал свое дело.
– По причине же ограниченности доступа ко всей, необходимой для непредвзятого взгляда, совокупности информации возникает как бы устойчивый образ свободы выбора.
– Передо мной элементарная дилемма: верное или неверное решение. С целью поэкспериментировать я выбираю второе, несущее заведомо массу неприятностей. Это не будет говорить о том, что в этом состоит результат моего сознательного решения, когда у меня была реальная возможность выбирать? – Я почувствовал, что мне надоела его манера быть всегда самым умным.
– Это будет говорить только о том, что в этом состоит шаг вашей программы. Что бы вы ни выбрали – ваше единственно возможное решение. Строго говоря, с точки зрения программы не существует неверных решений, если сама она выполняется.
– А если нет?
– А вы когда-нибудь видели, чтобы вода была иначе, как мокрой, – если, разумеется, это не лед, не газ, не плазма, не нейтронная водица, не конденсат бозонов и прочее? Одно из явлений природы. К слову, согласно этому закону вырисовывается ряд забавных следствий. Боги, неутомимо пляшущие под дудку бездушной и косной природы, вынужденные программировать свои действия…
Честно говоря, я вообще не хотел напрягать себя и думать тут еще над этим. Господь, сосредоточенно гоняющий шарики кругом нуклонов, представлялся чем-то весьма охватистым, с широчайшим спектром возможностей, но каким-то уж совсем не от мира ceго, без всякого понимания и разумения, как у заурядного природного явления, поскольку ни на что другое его просто бы не хватило (согласно самой же общепринятой логике именитых и признанных деистов. Ну, посудите сами, структура только этого Млечного Пути, заурядной спиральной галактики в системе таких прочих составляет, по некоторым непроверенным данным, что-то около десяти и еще шестьдесят восемь нулей одних только элементарных частиц, и каждая норовит при этом что-нибудь сделать по-своему. Конечно, обычному нормальному человеку с улицы это не говорит ничего, но, чтобы как-то сориентироваться: если Землю взять, скажем, за плетенную мусорную корзинку для бумаг – десять и пятьдесят нулей собственных нейтронов и прочих мезон-адронов, тоже не фигура встать-сесть, – то Солнце в сравнении с ней пойдет уже за приличную мусорную свалку за городской чертой. Все равно получается много. Ну, остальное далее подразумевается: отдельные объекты ближайшего звездного окружения легко потянули бы объемами на сотни миллионов упомянутой звезды – скромной, в чем-то заурядной, но по-своему неповторимой. У нас тут сейчас в галактике – …пусть будет биллион звезд. Таких галактик в нашей сверхгалактике, обычной единице обозримой на сегодняшний день вселенной, – миллионы галактик. Я это все к тому, что куда ж деть эти один и восемьдесят нулей без чуткой, заботливой, отеческой руки. Любому здравомыслящему человеку с улицы подумать только даже станет не по себе – пустить все это дело на самотек.).
– …Ну что вы смотрите волком, как будто это я сидел придумывал законы природы и от меня зависела их последняя редакторская правка. Не нравится заусенец, можем взять что-нибудь попроще. Вам угодно будет пронаблюдать за падением на пол монеты?.. (Он извлек откуда-то из-под стола некий плоский вороненый страшненький кружок, словно жестким, заученным движением выдергивал из заднего кармана штанов блестящее гранью лезвие – как последний аргумент. Тот угрюмо чернел стертыми гранями и жутковато поблескивал на свету, будто сделан бы из ружейной стали, – никогда раньше таких не видел.). Сами вы подбрасывать не будете, вещь коллекционная, но дело не в этом… Вот, полюбопытствуйте – всe на месте, вот тут у нас, надо думать, предрасположена быть в безусловном наличии решка, а вот тут куда-то глядят – орлом…
– Дело и в этом тоже, – пробормотал я из упрямства, имея в виду реплику выше. – Невозможно в природе выдумать такой эксперимент, чтобы экспериментатор и экспериментальное оборудование не оказало бы никакого воздействия на получаемый результат. Можно предсказать заранее, что у меня, скорее всего, результат выглядел бы другим, откуда я знаю, что там у вас на уме…
Не то чтобы я умирал от любопытства подержать в руках подозрительный раритет, но во мне вдруг зашевелились нехорошие сомнения, чего это он так крепко держался за свою коллекцию. Он сейчас набросает мне на пол сюда чего-нибудь, а за коридором не досчитаются какого-нибудь положения термодинамики.
– Подбрасываю монету, – сухо предупредил Адвокат, словно не слыша. Я без большого интереса приготовился распознавать на слух экспериментальные стуки и звоны, катящиеся по деревянным полам.
– Монета, как подсказывает нам здравый смысл, обязана будет упасть либо той, либо иной стороной – вне зависимости от своих функциональных особенностей, – продолжал он. – Позитив, негатив. Ответ либо да, либо нет. Я ничего не пропустил?
Он аккуратно и осторожно поправил у себя на ногте большого пальца темный кружок. Потом поднял на меня немигающий взгляд экспериментатора на экзамене.
– Но в каком состоянии будет пребывать у нас монета, кувыркаясь в воздухе?.. мм?..
Я нехотя шевельнул плечом.
– По мнению ряда экспертов, есть еще одно состояние материи. «Может быть» называется. Инструмент будет счастлив побывать в нем по дороге на пол.
Адвокат невозмутимо смотрел прямо сквозь меня.
– Я дам вам сейчас «может быть», – произнес он лекторским тоном. – Монетка сия будет находиться в состоянии, достаточно точно заданном сопротивлением воздуха, силой удара ногтя по краю, как бы непроизвольным движением локтя, исходным материалом, своим весом, расстоянием, которое необходимо будет пройти, чтобы соприкоснуться с полом, физическими особенностями последнего, углом наклона корпуса и позой бросавшего, его темпераментом, здоровым тонусом, температурой, в какой-то мере, нашими с вами ожидающими взглядами и так далее. Последним обстоятельством, впрочем, простительно будет пренебречь. При надлежащем уровне технического оснащения все из той же серии в принципе поддается расчету, никакая метафизика тут ни при чем.
Конец ознакомительного фрагмента.
