— Мне очень нравится твоя мать, хотя порой она бывает хуже младенца, — смеялся Чарлз, вспоминая капризы избалованной женщины. — Я думаю, впереди нас ждет много счастливых лет семейной жизни.
Возможно, все так и было бы, но Эшлинг и года не исполнилось, когда он погиб в автомобильной катастрофе.
После его смерти для Айрис снова наступили трудные времена. Ей пришлось кунуться в серьезные бытовые проблемы. Все время и силы уходили на то, чтобы справиться с финансовыми неурядицами, возникшими в связи со смертью мужа. Она каким-то образом все-таки умудрялась держаться на плаву. По злой иронии судьбы Филипп снова появился в ее жизни, когда она, как и в первый раз, могла лишиться дома. Если бы в мире была справедливость, судьба не послала бы встречу с человеком, причинившим ей столько горя и страданий.
Покинув комнату матери, Айрис спустилась с подносом по лестнице. Жизнь никогда не бывает справедливой и легкой, думала она, входя в гостиную. Господи, да была ли та ее любовь действительно любовью? Или она приняла за нее свою мечту? Нереальность ускользающего образа сродни сновидению. Она хорошо помнит лишь свое ощущение: пропало все, и весь мир вдруг превратился в залитое солнечным счастьем сплетение двух прекрасных обнаженных тел. Глупая иллюзия? Как знать…
Если это так, то она с лихвой заплатила за свое безрассудство и глупость. Сколько страданий, сколько сердечной боли! Так что же ей снова теперь платить по старым счетам за свою давнюю прихоть? Филипп вернулся, и она ничего не может сделать, чтобы помешать ему еще раз разбить ее жизнь.
Айрис чувствовала, как к горлу подступает дурнота от нервного напряжения. Она тупо смотрела на тарелку, стоящую перед ней на столе, и вяло водила по ней вилкой, не в состоянии проглотить ни кусочка. Чего не скажешь о Филе. Тот уничтожил большую тарелку супа, сопроводив ее увесистыми ломтями свежего хлеба с маслом. И завершил обед двумя порциями яблочного пирога со сливками.
— Это было великолепно! Мой отец говаривал, что хорошая хозяйка ценнее всех драгоценностей мира.
Айрис начала убирать грязные тарелки со стола.
— Не сомневаюсь, что твой отец пришел к такому афоризму через собственный опыт. Учитывая твое тогдашнее буйное поведение, немудрено, что в доме викария ни одна служанка не выдерживала больше нескольких недель, — попыталась уколоть собеседника Айрис. — Хочешь кофе?
— Да, пожалуйста, — ответил Филипп и, с сожалением покачав головой, добавил: — Ты абсолютно права. Бедный отец. Неужели я был так ужасен?
— Можешь не сомневаться.
Айрис оторвала взгляд от мощной, мускулистой фигуры Филиппа. Она старалась унять нервную дрожь в руках, когда пересыпала в банку свежемолотый кофе, и, поставив чайник на огонь, язвительно добавила:
— Я вижу, ты ничуть не изменился.
Мужчина медленно поднялся со стула.
— А вот тут ты не права. Ты явно ошибаешься, если думаешь, что я остался все тем же разочарованным в жизни молодым глупцом, который тебе запомнился, — чеканя каждое слово, проговорил он, в голосе слышалась едва ли не угроза. — Уверяю тебя — время не стояло, не стоял на месте и я…
— Видимо, так, — тихо проговорила Айрис. Затем глубоко вздохнула и усилием воли заставила себя повернуться лицом к гостю. — Послушай, почему бы нам не прекратить всю эту болтовню и не перейти прямо к делу? — резко сказала она. — Скажи, зачем тебе потребовались три недели, чтобы снова вернуться в Шилдгон? Что именно тебе нужно от меня?
С минуту Филипп молча смотрел на Айрис, а затем проговорил, пожимая плечами:
— Я не мог вернуться раньше, у меня были незавершенные дела в Америке. Что касается твоего второго вопроса — что мне от тебя надо? — я, если не возражаешь, коснусь его чуть позже. Но сначала хотел бы услышать от тебя ответ на мой вопрос, который с некоторых пор не дает мне покоя.
— Какой вопрос?
— Это, конечно, давняя история. Но мне всегда было интересно, знал ли Чарлз Олдфилд, что ты одновременно встречалась с нами обоими?
Подобной постановки вопроса Айрис никак не ожидала, даже рот приоткрылся от изумления. Уж, казалось бы, подготовила себя к очередному допросу Филиппа, но все мысли лежали в плоскости, связанной с Эш. И вдруг такое заявление! Было от чего прийти в замешательство. Это надо же, встречалась ли она с ним и Чарлзом в одно и то же время? О чем это он?
Филипп смотрел на Айрис, а та, в свою очередь, уставилась на него широко раскрытыми от удивления глазами.
— Это уже не имеет значения, — сказал он, пожимая плечами, — парня нет в живых. Но чего я никак не могу понять, — он саркастически скривил рот, — почему параллельно со мной существовал для тебя и Чарлз? Нашла, кого выбрать!
— Тебе он никогда не нравился, правда?
Фил отрицательно покачал головой.
— Не нравился. Тут ты права, — медленно произнес он. — Тем не менее, я был огорчен, услыхав о его трагической гибели. Не скрою, я всегда считал Чарлза Олдфилда испорченным сыночком. Слабой личностью, у которой слишком много денег. Но ты ведь думала иначе?
— Да! Потому что в отличие от тебя я считала Чарлза одним из самых порядочных людей, которых я когда-либо встречала в своей жизни. Возможно, в юности он немного сбился с пути, да и с деньгами не умел обращаться, как следует, но Чарлз был прекрасным, добрым и щедрым человеком, который относился ко мне очень хорошо, — добавила она решительно, видя, что Филипп направляется к ней.
Он презрительно рассмеялся.
— Похоже, что ты права и Чарлз действительно был очень добр к тебе. Ты живешь в комфорте, у тебя один из самых больших особняков в округе. Вот сейчас продашь его, станешь еще богаче. Так что Чарлз поистине был добрым малым!
— Как только ты смеешь намекать на то, что я вышла замуж за бедного Чарлза из-за денег! Ты… ты ничего не знаешь о том, как я живу, — выкрикнула Айрис, задыхаясь от бешенства и злости.
Однако ее безжалостный собеседник снова саркастически рассмеялся, демонстративно выказывая свое недоверие к ее словам. От гнева и обиды Айрис потеряла власть над собой. Уже не отдавая отчета в своих действиях, горя одним желанием — согнать с его лица эту презрительную, жестокую ухмылку, — она влепила ему звонкую пощечину.
В кухне повисло гробовое молчание. Оно нарушалось лишь прерывистым дыханием Филиппа, который смотрел на разъяренную женщину холодными немигающими глазами.
— Это было глупо с твоей стороны, — сквозь зубы промолвил он.
— Извини. Но ты сам напросился, презрительно отзываясь о человеке, которого не знал, — ответила Айрис, пятясь подальше от застывшего от злобы Филиппа.
