Она тихо открыла дверь своей комнаты, тихо закрыла ее за собой, села на край кровати, обхватила себя руками. Дженет сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, и это движение странным образом действовало на нее успокаивающе.
Лахлан станет мужем Харриет.
Дженет не вынесет этого.
– Ты, старик, поступил бы мудро, если бы держался подальше от меня. – Лахлан сердито посмотрел на Коннаха, потом отвернулся и протянул Джеймсу только что починенную трубу. После своего возвращения в Гленлион Лахлан лихорадочно набросился на работу, но занятость рук никак не помогала утишить беспокойный ум. – Или, если ты пророк, скажи, будет ли эта штука когда-нибудь работать.
В ответ на его возмущение последовало молчание. И хорошо, потому что Лахлан был не в настроении что-либо обсуждать. Он с большим удовольствием придушил бы провидца. Будь проклята легенда. Будь проклята скудная жизнь, на которую обречен его клан.
Лахлан повернулся и оказался лицом к лицу с Коннахом. Старик улыбался, насколько можно было судить по шевелению его бороды. Лахлан давно решил, что старик носит бороду для того, чтобы больше походить на мага. Единственное, чего ему не хватало, так это остроконечной шапки. Да еще настоящего умения видеть будущее.
– Все это не имеет значения – и ты, и твоя дурацкая легенда. Мы и без нее найдем, как выжить.
Старик продолжал улыбаться.
– Ты никогда не верил в нее. Но твои люди верили. – Было ли в глазах Коннаха осуждение? Лахлан отвернулся и нагнулся, чтобы укрепить на место очередной кусок трубки.
– Насчет этого я с ними договорюсь. Они никогда не почувствуют, что им чего-то не хватает.
– Ага, но ты-то почувствуешь.
– Не загадывай мне загадок, старик.
– Почему ты здесь, а твоя жена в Англии? Спроси себя об этом, Лахлан. Ты несчастен из-за собственной глупости и будешь и дальше несчастным. Мои слова здесь ни при чем.
Лахлан прищурился и задался вопросом, сколько же в точности лет Коннаху. Конечно, он слишком стар, чтобы драться с ним. Слишком стар, чтобы заточить его в подвал замка.
Но старик был прав. Он, Лахлан, смотрел, как Дженет уходит, и ничего не сделал. Он просто прирос к месту, погрузившись в ад собственного изготовления. Внезапно Лахлан странно рассердился – на нее за то, что она оказалась не той, за кого он ее принимал; на себя за то, что подверг опасности свой клан. Или ему просто не хватает Дженет? Эта мысль не давала Лахлану уснуть все долгое утро; из-за этой мысли он подверг свой дом доскональному и ужасающе беспристрастному осмотру.
Восточную стену нужно починить. Там, где осыпалась известка, темнела кирпичная кладка. Лучшая мебель Гленлиона давно была принесена в жертву более важным целям – это было в 1745 году – или просто борьбе за выживание, которая началась с тех пор. Их скот отощал; даже у кур был голодный вид. Их единственная надежда на процветание была связана с женитьбой лэрда, а из женитьбы ничего не вышло?
Потому что он полюбил не ту женщину.
Пророчество не имело никакого значения. Он сделал свой выбор, и причины для этого выбора были самыми что ни на есть убедительными. Дженет очаровала и околдовала его, заставила его смеяться. Ему хотелось знать, о чем она думает, что ей снится. Ему хотелось еще раз прикоснуться к ней, лечь с ней в постель и любить ее долго-долго.
Какой властью обладает легенда по сравнению с этим чувством?
Он отшвырнул трубку и вышел из пещеры. К черту легенду! Он женится на Дженет.
Но второй взрыв заставил его отложить свои планы.
Она не ответила на стук в дверь, только свернулась клубочком на кровати и даже глаз не открыла.
– Дженет!
– Да, Харриет. – Жаль, что на двери нет замка. Меньше всего на свете ей хотелось видеть Харриет. Особенно потому что Харриет обладала способностью быстро замечать, когда человеку плохо, и теперь она сразу же увидела, что Дженет плачет. Она плакала беззвучно; слезы просто струились из ее глаз. Разбитое сердце не требовало усилий.
Бывали утра, когда Дженет стояла у окна, смотрела, как солнце освещает землю, поворачивалась к северу, в сторону Шотландии, и ее охватывала тоска. Она никогда не сможет снова посмотреть в сторону своей родины, никогда не сможет пережить утрату. Лахлан. Конечно, он лэрд. Дженет следовало это понять. Речь выдавала его происхождение; и блеск глаз, и смелость. Он обладал чувством юмора и знаниями, телом воина и лицом ангела!
Когда Дженет была еще девочкой, она любила воображать себя разными людьми. Сначала ей хотелось быть принцессой, потом матерью со множеством ребятишек, потом работать с отцом в винокурне. Став старше, Дженет захотела влюбиться, и пару раз ей представилось, что она действительно влюбилась. Когда ей было двенадцать лет, это был Камерон Драммонд. Через год – его брат Гордон. Но никакие пылкие взгляды, которые бросали друг на друга она и ее возлюбленные, не подготовили ее к этому мгновению, к встрече с Лахланом Синклером.
Будущим мужем Харриет.
Дженет крепко зажмурилась.
– Вы снова больны? – Голос Харриет раздавался у самой кровати, но Дженет все равно не открыла глаза.
– Да, кажется, Харриет. – «Прошу тебя, уйди и оставь меня в покое». Или то была молитва, произнесенная про себя? Но на Харриет это никак не подействовало. Она только подошла еще ближе.
– Вы что же, спали одетая, Дженет? Какая неопрятность.
– Да, Харриет. – Может быть, если соглашаться с ней, она быстрее уйдет. Но этого не случилось.
– Или вы скрываете какой-то более серьезный грех, Дженет? – Рука протянулась и слегка хлопнула по ее юбке. – Вы ведь просто-напросто распутница, да, Дженет? – Эти слова была произнесены таким приятным голосом, что их значение не сразу дошло до Дженет. – Все это время? Вы были распутницей все это время? – Холодное презрение проникало до самых костей. Ужас заключался в том, что нечем было защищаться от таких слов, нечем было смягчить презрение Харриет. Дженет в общем-то нечего было сказать. Она виновата во всем, в чем ее обвиняет Харриет. Что еще хуже – она согрешила с тем, кто скоро станет мужем Харриет. Она погубила себя. Да, то была великолепная ночь, но ведь в ушах у нее раздавался голос давно покойной матери, твердившей об осторожности и приличии. Не сказалась ли ее шотландская натура в том, что она пренебрегла этим голосом? Или то было безудержное любопытство или просто беспечность?
– Оставь ее в покое, Харриет.
Голос Джереми подействовал, как ни странно, утешительно. Голос этот звучал на редкость твердо, даже возмущенно. Дженет открыла глаза и села. Она обратила взгляд на Джереми, который стоял в открытых дверях, точно защищая ее от презрения сестры.
