Читаем без скачивания СВИНЕЦ В ПЛАМЕНИ - Эйсукэ Накадзоно

— Ну, ну… Не ссорьтесь хотя бы между собой, — остановил их начальник, желая вернуться к существу вопроса. — Однако, Куросима-кун[10], ты уверен в том, что меры убеждения в отношении обитателей второго этажа окажутся эффективными? Ведь мы их считали вполне надёжными, а даже такая мирная овечка, как Фукуо Омура, вдруг показала волчьи клыки.

— Да, загадка… Но я считаю, что дело тут не в забастовке.

— Не в забастовке? — недоверчиво покачал головой Итинари. Хмель у него уже прошёл, и он был только чуть бледен. — На втором этаже могут быть и красные, верно? Забастовка как будто такая же, но с европейцами и американцами всё просто и ясно. А вот о китайцах этого не скажешь. Тут есть что-то странное.

— Вы считаете Омуру красным?.. — опешил Куросима.

По спине пробежали мурашки.

— Я это к примеру, — наклоняясь вперёд, отвели Итинари, и у него перестали дрожать колени. — Допустим, например, что в среду китайцев затесался тайный агент, ловкий шпион, и он искусно маскируется. А выждав, удобный случай, подстрекает к недовольству, провоцирует мятеж. Возможно? Возможно. И любые меры убеждения тут бессмысленны, верно?

— Да, такое подозрение питает и один из охранников. Но это лишь плод его воображения, — ответил Куросима. — Я со всей ответственностью заявляю, что Омура никакого отношения к этой забастовке не имеет.

— И ты можешь это доказать?

— Когда будет установлена личность Омуры, всё станет ясно. Тогда я вам доложу и некоторые подробности. — Куросима пристально посмотрел на начальника. Очевидно, Соратани ему что-то рассказал. Он мог это сделать в тот момент, когда начальник вызывал к себе надзирателя, избитого заключённым первого этажа, и Соратани, над которым учинили расправу китайцы. Желание дать отпор начальнику усилилось у Куросимы, и он решительно заявил: — Я придерживаюсь определённой линии и веду следствие, отказавшись от всякого предубеждения. Надеюсь, господин начальник, что вы не предлагаете мне изменить эту линию?

— Нет, нет, я вовсе не имел это в виду, — замахал руками Итинари.

— Я говорил только к примеру. Придерживайся, конечно, своей линии. — Но, не желая ронять авторитет, он тут же насмешливо глянул на Куросиму: — Но нужно установить срок. Если в течение недели мы не придём к окончательному заключению, придётся пойти по новому пути.

— По новому пути? — переспросил Куросима. — Вы о чём?

— После, после, мы и так уже отклонились в сторону… — Начальник резко выпрямился, прекращая разговор о Фукуо Омуре.

— Господин начальник, — почти выкрикнул поручик Такума, — собранные по тревоге охранники ждут приказа. Надо действовать!

— Но мы ещё не выслушали мнения начальника караульной службы, — ответил Итинари, поворачиваясь к ефрейтору Фукумори. — Что скажете, ефрейтор?

Фукумори, который всё время сидел чинно, неподвижно и молчал, сейчас растерялся и по-детски замотал головой.

— У меня… у меня никакого мнения нет. Как вы прикажете, так и будем действовать.

— Что ж, ладно, — произнёс Итинари и после паузы продолжал: — Итак, точки зрения расходятся. Применить ли силу или продолжать действовать убеждением — единого мнения нет.

Настал момент принимать окончательное решение. Окно караульного помещения вдруг ярко осветилось. Дождь и ветер прекратились, и свет прожектора, освещавшего внутренний двор, отражаясь от стекла, делал окно похожим на экран, когда обрывается вдруг фильм.

— Видно, тайфун решил передохнуть, — сказал Итинари. — Затишье перед бурей.

— Давайте передохнем и мы… — предложил Куросима. — Думаю, принять окончательное решение мы успеем.

— Хорошо, проветрим мозги, — согласился Итинари. — Итак, пятнадцать минут на отдых. А ефрейтор Фукумори займётся проверкой состояния пистолетов, дубинок, наручников и прочего.

Итинари сразу повеселел, словно избавился от всех неприятностей.

4

Итинари и поручик Такума начали болтать о пустяках, а Куросима вышел из караульного помещения и направился к задним воротам. Двигаясь вдоль мокрой от дождя наружной стены, он дошёл до конца здания и обогнул его. Отсюда видны были зарешечённые окна коридоров обоих этажей первого корпуса. Куросима шёл маршрутом, по которому круглые сутки через каждые полчаса проходил патруль.

Лучи прожекторов, установленных на крыше, ярко освещали цементный двор и обширное пространство вокруг лагеря.

В караульной будке возле задних ворот Куросима надел дождевик и, кивнув постовому, вышел за ворота. Ему хотелось проверить, что делается на прилегающей территории, и вообще сейчас не сиделось на месте.

Предположение насчёт Омуры, высказанное начальником отделения, сильно задело его. Для Итинари, который по натуре был оппортунистом и придерживался принципа «мир любой ценой», это было слишком смелое предположение. Видимо, испугавшись забастовки, Итинари склонялся к выдумке Соратани. В голове начальника отделения наверняка, точно гвоздь засел пресловутый четвёртый параграф двадцать четвёртой статьи приказа управления по делам въезда и выезда за границу. Этот параграф касается лиц, «замышляющих или добивающихся ликвидации японской конституций или свержения правительства, созданного на основе этой конституции, также лиц, которые участвуют в политических партиях или других организациях, замышляющих осуществление указанных подрывных целей».

И всё-таки непонятно, какой новый путь имел в виду Итинари.

Ладно, нужно форсировать следствие, решил в душе Куросима и в это мгновение услышал странный шум. Как будто что-то тяжёлое бултыхалось в воде. Звуки доносились с канала совсем рядом. Сразу за лагерем начиналась строительная площадка нового завода, а канал был за ней.

Куросима забрался на сложенные штабелем доски и оттуда посмотрел вдаль. Свет прожекторов достигал поверхности канала. Обычно почти неподвижная чёрная, грязная вода сейчас переполняла берега, и канал походил на гигантское пресмыкающееся, которое ползло, изгибая спину. Шум, нарастая, нёсся со стороны шарообразных цистерн нефтехимического завода, высившихся по ту сторону канала. Над устьем канала поднимался густой белый туман. У самого берега из воды вырывались клубы пара. Описав траекторию, они сгущались в облако, медленно плывущее в сторону лагеря.

Вдруг Куросима ощутил зловоние, от которого, казалось, вот-вот лопнут лёгкие и треснет голова. Это был отвратительный запах, напоминающий запах тухлых яиц и гнилого лука. От обычной здешней вони ещё можно было как-то спасаться, зажимая нос. А это зловоние было как ядовитый газ.

«Что это?» — простонал Куросима. У него кружилась голова, он весь дрожал.

Он взглянул на часы. Стрелки на светящемся циферблате показывали в начало одиннадцатого. В это время, когда в лагере уже укладывались спать, тошнотворный запах от химического завода становился невыносимым. Он служил как бы сигналом отхода ко сну. Но сегодня этот запах был в сто раз сильней, чем обычно, и вонючее густое облако постепенно окутывало лагерь.

Куросиму чуть не вырвало, и вдруг его осенила идея. Он спрыгнул с досок и, не обращая внимания на скользкий грунт, стремглав помчался в лагерь. Еле переводя дух, он добежал до караулки, расположенной в первом корпусе.

Растянувшись на циновках, начальник отделения и поручик Такума всё ещё болтали. Заметив по лицу Куросимы, что случилась новая неприятность, они поднялись и недоуменно уставились на него.

— В чём дело, Куросима-кун? — спросил Итинари.

— Можно применить меры физического воздействия! Давайте приступим к делу… — Коротко рассказав о том, что он сейчас видел, Куросима поделился своим планом.

— Ты полагаешь, что стоит этому зловонному газу проникнуть в лагерь, и все препятствия будут устранены, и мы сможем к ним ворваться? — Итинари явно скептически отнёсся к идее Куросимы.

— Через три минуты. Наденем противогазы и ворвёмся. Если бы мы применили против них слезоточивый газ, то дело бы так просто не кончилось. А раз речь идёт всего лишь о зловонном запахе, то инцидент мы вполне сможем уладить так, чтобы о нём не узнали за пределами лагеря. И жертв ни с той, ни с другой стороны не будет.

— Давно я не слышал ничего более нелепого, — криво усмехнулся поручик Такума, но в следующее же мгновение, изменившись в лице, вскрикнул: — Что за страшная вонь! Такой, кажется, ещё не было!

— Ладно, попробуем! — Толстяк Итинари подскочил, как мячик, и мгновенно поднялся с места.

Все трое выбежали из караульного помещения.

Через три минуты в коридоре перед караулкой выстроилось двадцать охранников с противогазами. На втором этаже первого корпуса помещались двадцать четыре заключённых. На первом этаже восемнадцать. Всего сорок два человека. Следовательно, на двух заключённых приходилось по одному охраннику. Группу, направлявшуюся к китайцам, возглавия Куросима; охранников, которые должны были водворить порядок у европейцев и американцев, повёл поручик Такума; начальник отделения Итинари, принявший на себя общее командование, остался с ординарцем на месте.