Читаем без скачивания Шесть букв - Сергей Беляков

Грибы.

Споры.

Слоан с грибами в легких.

Майкл начал бессмысленно хихикать. Ересь ересей и не более того.

С ним явно что-то не так. Что-то произошло.

Его трясло, но идти он не прекращал. Ему казалось, что на этой улице он уже был… Нет-нет, кажется, вот на этой, следующей. Чертов неонит, от него нет пользы, только вред!

Вред. Опасность. Страх.

FEAR ME.

Кого должен был бояться Титус? И Титус ли?

Нет.

Послание было оставлено для него, Сато.

Он должен бояться. И он в самом деле боится.

Его трясет.

Озноб?

Он болен.

Сато наконец-то обратил внимание на то, что в кармане у него вовсю разрывается сотофон. Он нажал кнопку приема. С экрана, страшно улыбаясь отвратительным разрезом горла, на него глядел Слоан:

– Забыл про меня? Ты не продвигаешься, Майкл. Я не могу упокоиться до той поры, пока не буду отмщен. Мне не на кого больше рассчитывать, и ты это понимаешь. Келли и другие не заинтересованы в розыске моих убийц. Меня предали. Они жестоки и расчетливы, так же расчетливы, как мои убийцы. Они наверняка…

– Кто они? Кто и в чем тебя предал? – перебил Слоана детектив. – Как ты можешь со мной разговаривать, ты ведь уже…

– …наверняка с ними заодно, понимаешь? Не рассчитывай ни на кого, кроме себя. А мне не на кого больше рассчитывать, кроме тебя. Потому что ты прав: я мертв!

Слоан медленно отвернулся. Сато затрясло в ужасе – затылка у покойника нет, вместо этого задняя часть его головы представляла собой морщинистую поверхность гриба-дождевика, складчатую кожу, которая конвульсивно шевелилась, очевидно, доставляя Слоану немало неприятных ощущений, потому что он пытался достать до нее рукой – и не мог… Поверхность вспухала на глазах. Что-то происходило там, внутри. Пришло время созревания… Кожа натянулась и вдруг лопнула, озаряя темноту вокруг Слоана мириадами светящихся спор…

Майкл очнулся в «Каррере».

Как он вернулся к ней? Неважно, главное, что он все же добрался. Но в таком состоянии он не может вести машину – автопилот в этом районе города еще не работает. И все же оставаться здесь не менее опасно…

Тени-убийцы кружат вокруг него, словно акулы.

Он вспомнил давний сюжет об акулах.

Чаще всех на людей нападают белые акулы, потом гитровые… нет, тигровые… потом мако, потом рыбы-молоты. Почему их называют акулами? Они же рыбы-молоты. И потом, кажется, тигровые – самые опасные. Но молоты – самые гадкие. Их глаза разнесены на расстояние почти в метр. Что можно увидеть такими глазами? Вот если бы рыба-молот умела видеть как хамелеон, отдельно каждым глазом…

Стоп. Хамелеоны не нападают на людей. Надо сосредоточиться на акулах.

Боязнь акул называется целахофобия. Или как-то в этом роде.

Люди с целахофобией боятся купаться даже в собственном бассейне.

Майкл старательно дышал на стекло и водил по нему пальцем: «молот… молот…» – но надпись быстро исчезала, потому что кондиционер не работал.

Дышать трудно.

Бедняга Слоан, как он дышит-то, с перерезанным горлом…

Сотофон продолжал надрываться. Сато судорожно хватанул воздух широко раскрытым ртом. Значит, разговор со Слоаном ему примерещился.

Голос Кристы дрожал. Прием оставленного ей сообщения был очень плох, видео не проходило совсем – похоже, она разговаривала откуда-то из-за пределов «Агриппы», видеосети города.

«…умоляю тебя, брось все и немедленно… домой…

…постараюсь обязательно приехать…

…хаос… в центре не контролируется…

…хуже этого не было ничего…

…кошмар…»

Треск. Шипение. Голос контрольного устройства:«Абонент вышел за пределы устойчивой телефонной или видеосвязи…»

Сато монотонно раскачивался в сиденье машины.

О чем говорила Криста?

Что-то случилось… случилось с ней? Причем тут тогда хаос? Что не контролируется? Зачем она умоляла его возвращаться домой?

Он попытался завести мотор. Ни звука. Ну, понятно. Старый добрый бортовик: «Сэр, в таком состоянии вы не можете мной управлять! Хотите, я вызову вам такси?»

Сато истерически захохотал: если сюда не ездит даже полиция… Бортовик участливо предложил: «Предлагаю немного поспать. Музыку?»

Да пошел ты…

Вязкие, неуклюжие мысли. Как трудно шевелить ими в такой маленькой голове.

К открытому окну «Карреры» приблизилась тень.

…Почему его в последнее время так навязчиво преследует запах хризантем?

Воскресенье, 01:25 ночи

– Вставай, паренек, в школу проспишь!

Гогот нескольких глоток. Разве он сумел добраться до своего участка?

Кто-то пребольно хлещет его по щекам.

Сколько времени он провел в отключке?

Темнота. Ничего не разглядеть.

Тонкий запах цветов. Так пахла…

– Как тебя зовут? – тихо спросил Сато. Он не сомневался, что незнакомка с кладбища находится где-то рядом.

– Ее зовут Наоми, – с одышкой ответил мужской голос. Майкл услышал в нем те самые хриплые интонации из утреннего звонка. Хрипун внезапно громко крикнул: – Дайте же больше света, скоты!

Яркий сноп света ударил в глаза. Моргая и щурясь, Сато оглянулся вокруг. Он сидел кулем на полу автофургона, похоже, довольно объемистого. Рядом лежала девушка. Миниатюрно-хрупкая и пахнущая хризантемами. Теперь он мог разглядеть ее. Явно восточного происхождения, но не китаянка и не японка. Тайка? Одежды на ней почти нет, лишь короткая юбка, под которой виднелся край трусиков. Ее сильно избили, судя по обилию кровоподтеков и ссадин. Похоже, она была без сознания, дышала неровно… но дышала. Впрочем, сам Сато тоже пребывал далеко не в лучшей форме. Опасная это штука – безразличие. Даже проклятая дырка в боку не беспокоит, а это уж совсем никуда.

– …так-то лучше. Детектив Сато, добро пожаловать!

Голос принадлежал некоему силуэту, уродливой, гротескной фигуре, которая стояла по другую сторону помещения, в тени. Детектив попытался прикрыть глаза рукой, чтобы увидеть говорившего, но напрасно. Свет слепил. Единственным, что ему удалось разглядеть, был лишь диковинный наряд хрипуна.

– Мы должны были… Гхх-м-м… Все же встретиться раньше. Всему виной эта несносная девчонка… Никогда бы и не подумал, что в таком тщедушном теле кроется столько упрямства! Агх-х-хх… Знаешь ли ты, Сато, во что влип?

Он уже было открыл рот, чтобы с готовностью ответить: «Конечно, знаю – в дерьмо!», вспомнив то самое тоскливое чувство неотвратимой неприятности, которое он ощутил в пятницу утром – меньше двух суток тому, удивленно подумал Сато… – но безразличие заставило его лишь вяло пожать плечами.

Боль в ключице стегнула мозг кнутом.

Майкл прикрыл глаза. Блестящая штука из квартиры Титуса всплыла перед глазами.

Там, в комнате крови, ему было не до нее. Теперь он явственно вспомнил, как она выглядела – лента Мёбиуса в виде мотоциклетного колеса. Бесконечная дорожка амальгамированной резины, сверкающая спицами, исходящая из ниоткуда и ведущая в никуда.

Символ. Эмблема номадной группы «Мара Сальва-39», или МС-39. Сальвадорские нелегалы… подозрительные, алчные, предельно жестокие. Они перекочевали в Калифорнию из Невады, выкачав все соки из игорного бизнеса Рено и Карсон Сити.

Титус заплатил жизнью за тайну. Похоже, он вел кого-то из номадной банды – автоматчика? – и последовал за ним на кладбище, когда тот выслеживал Наоми. Может, Титус был где-то неподалеку, когда Сато и автоматчик вступили в перестрелку, но информант наверняка не знал, что это был Майкл…

Видел ли он, как Наоми и Пиньо откопали видеочип?

Мог.

Потом он позвонил в «Джин Милл».

Зачем?

Ответ очевиден – кто-то в баре ждал его звонка. Если бы Титус хотел связаться с Сато, он позвонил бы ему на сотофон.

Как Титус попал на кладбище?

Сато вспомнил, как жадно Титус пытался разглядеть, что было изображено на снимке – и, наверное, все же увидел. Но его информант не мог разглядеть номера, выштампованного на чипе, без компьютерной программы. Слишком мелко. Разве что…

Разве что он рассказал тому, кто его держал на поводке, о фото Слоана с собакой в руках Майкла, и таинственный «тот» провернул в Интернете ту же немудреную операцию, что и Криста, чтобы увидеть номер. Разве что тот, кому он рассказал об этом, уже знал и о Слоане, и о фотографии, и о собаке, и о камере на чердаке, и даже об информанте Сато…

Он похолодел.

Какой же он кретин.

Все легко объяснимо, если учесть одну вводную.

Келли. ФБР.

Похоже, детектив сказал это вслух, потому что хрипун расхохотался. Смех его внезапно оборвался мучительным кашлем – казалось, что его легкие выворачиваются наружу сквозь горло, так надсадно он разрывался.

– Браво, Сато! Конечно же… Мораль и спецслужбы – несовместимые понятия. Келли спит и видит, когда он станет начальником отдела. Наше преимущество заключается в том, что когда мы приходим в новый регион, мы не представляем реальной угрозы законодательным органам… До поры, кх-х-х… кх-х-ха… до времени. Локальное законодательство истекает вонючим потом в борьбе с перманентным, местечковым злом, не волнуясь за сиюминутность, проходящесть транзитного зла. Сиюминутность – это мы, пришельцы. Перманентность – это местные гангстеры, это наркобизнес, это притоны и так далее. Если местному законнику выдать живьем всю перманентность, он будет благодарен по гроб жизни. Даже если этот самый гроб в итоге окажется транзитным злом, который помог ему в борьбе с местным злом…