Вышинский: Для какой цели перебросить в Москву?
Пятаков: Для совершения террористических актов.
Вышинский: Против кого?
Пятаков: Против руководителей партии и правительства: Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Орджоникидзе… Речь шла о более или менее одновременном совершении террористических актов. Троцкий на этом особенно сильно настаивал.
Вышинский: Речь шла также и относительно Закавказья?
Пятаков: Да, речь шла и относительно закавказских террористов.
Вышинский: С кем вы говорили от Закавказья?
Пятаков: С Мдивани. Серебряков говорил о Мдивани о том, чтобы в случае необходимости перебросить в Москву закавказских троцкистов-террористов.
Вышинский (Сере бряков у): Подсудимый Серебряков, вы подтверждаете это показание Пятакова относительно вашего разговора с Мдивани?
Серебряков: Да. Это предвиделся террористический акт на Ежова.
Вышинский (Пятакову): Следовательно, мы уже насчитали ряд террористических актов, которые подготовлялись при вашем участии?
Пятаков: Совершенно верно.
Вышинский: Кто действовал непосредственно под вашим руководством в Москве?
Пятаков: В Москве непосредственно под моим руководством действовала группа Юлина, куда входили Оскольдов, Докучаев, Колосков.
Вышинский: Что она ставила своей задачей?
Пятаков: Убийство Сталина и Кагановича.
Вышинский: И вы непосредственно этим руководили?
Пятаков: Да, непосредственно, как член центра.
Затем мне были известны террористические группы, которые были связаны с Сокольниковым и Радеком. Одна группа Закс-Гладнева и Тивеля, связанная с Сокольниковым, и другая группа – Пригожина, которая была связана с Радеком. Кроме того, мы все время предполагали вызвать Дрейцера сюда, так как нам было известно, что у него есть террористические связи.
Вышинский: Вы относительно Дрейцера с кем-нибудь разговаривали?
Пятаков: Я разговаривал с Радеком.
Вышинский: Подсудимый Радек, скажите, был у вас разговор относительно Дрейцера?
Радек: В июле 1935 года был разговор.
Когда мы в первый раз собрались после убийства Кирова, то встал вопрос о том, что бессмысленно убивать единицы. Это не даст никакого политического результата, а даст лишь разгром организации. Надо поэтому выяснить точно, есть ли силы для серьезных действий или нет этих сил?
Вышинский: Так я вас понимаю: мало убить товарища Кирова, а надо еще убить других?
Радек: Или надо отказаться от террора или приступить к серьезной организации массовых террористических актов, что поставило бы вопрос о приближении к власти.
Вышинский: Больше вопросов у меня нет. Я прошу вызвать для допроса свидетеля Бухарцева.
ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ БУХАРЦЕВА
Председательствующий (обращаясь к свидетелю Бухарцеву): Вы – Бухарцев, Дмитрий Павлович?
Бухарцев: Да.
Председательствующий: Ваша должность в последнее время и занятие?
Бухарцев: Корреспондент «Известий» в Берлине.
Председательствующий: Вы вызваны в качестве свидетеля по делу Пятакова, Радека и других. Обязуетесь давать правильные показания.
Тов. Вышинский, поскольку свидетель Бухарцев вызван по вашей просьбе, пожалуйста, предлагайте вопросы.
Вышинский: Свидетель Бухарцев, вы знакомы с Радеком?
Бухарцев: Знаком.
Вышинский: Много времени?
Бухарцев: Я знаком с ним, примерно, с 1924 года.
Вышинский: Вы знакомы также и с Пятаковым?
Бухарцев: С Пятаковым я познакомился в 1935 году.
Вышинский: Кто вас познакомил с Пятаковым?
Бухарцев: С Пятаковым я познакомился при следующих обстоятельствах. Когда он был в Берлине, я к нему подошел и представился. Он уже знал обо мне.
Вышинский: Вам пришлось с Пятаковым вступать в какие-нибудь отношения на почве троцкистской подпольной работы?
Бухарцев: Я узнал о приезде Пятакова в Берлин в начале декабря 1935 года. Через несколько дней мне позвонил некий Густав Штирнер. С ним меня связал в свое время Радек.
Вышинский: Зачем он позвонил?
Бухарцев: Он позвонил, и мы встретились. Он был человек Троцкого.
Вышинский: Откуда это вам известно?
Бухарцев: Известно потому, что, когда я уезжал из Москвы в мае 1934 года, мне тогда Радек сказал, что по приезде в Берлин я получу письмо, в котором будет сказано, что приехавший из Вены журналист должен мне передать привет от Карла, – это будет человек Троцкого.
Вышинский: Что значит человек Троцкого?
Бухарцев: То есть человек, которому я смогу передавать, если мне Радек поручит что-либо, для Троцкого.
Вышинский: Дальше, относительно Пятакова?
Бухарцев: Когда Густав Штирнер мне позвонил, я ему сказал, что в ближайшие дни ожидается приезд Пятакова. Он заявил мне, что это очень интересно, что он постарается поставить в известность об этом Троцкого и что Троцкий, вероятно, захочет с ним повидаться. Через несколько дней он еще раз позвонил и на свидании мне заявил, что Троцкий обязательно хочет видеть Пятакова, что у Штирнера есть письмо или записка для Пятакова и, как только приедет Пятаков, ему нужно обязательно встретиться с ним.
Когда приехал Пятаков, я зашел к нему, улучил момент, когда он был один в кабинете, и сказал, что здесь имеется человек Троцкого, который хочет ему передать письмо и который организует ему встречу с Троцким. Пятаков сказал, что он очень рад этому, что это вполне соответствует его намерениям и что он охотно пойдет на это свидание.
Я увиделся со Штирнером, условился с ним, сказал, что Пятаков готов поехать, и встреча произошла в Тиргартене на «Аллее побед».
Вышинский: Вы присутствовали при разговоре?
Бухарцев: Да, я присутствовал. После этого я ушел, а через несколько дней, по-видимому, перед отъездом Пятакова из Берлина в Москву, я встретил Пятакова в полпредстве в Берлине и спросил его, удалась ли его поездка. Он сказал, что был и видел.
Вышинский (обращаясь к Пятакову): Был у вас разговор с Бухарцевым по возвращении из Осло?
Пятаков: Разговора, собственно, не было. Я только сказал, что был и видел.
Вышинский: К Бухарцеву вопрос. Вам известно, откуда Штирнер достал паспорт? Откуда он достал самолет? Как это так легко сделать в Германии?
Бухарцев: Когда я разговаривал со Штирнером, я ему задал вопрос, как он достанет паспорт. Штирнер сказал: не беспокойтесь, я это дело организую. У меня есть связи в Берлине.
Вышинский: Какие связи?
Бухарцев: Он мне не сказал, какие. Я представлял себе, что это такие связи, в таких кругах, которые могут это сделать.
Вышинский: Какие это круги?
Бухарцев: Германские правительственные чиновники.
Вышинский: А самолет? Вы – опытный журналист, вы знаете, что летать через границу из одного государства в другое – дело непростое.
Бухарцев: Я понял это так, что он, Штирнер, может сделать это через германских официальных лиц. Имелась в виду поездка к Троцкому. Они не ради прекрасных глаз Штирнера это делали.
Вышинский: А без вас нельзя было обойтись в этом деле? Ради чего вы участвовали в этой операции?
Бухарцев: Я был членом троцкистской организации.
Председательствующий: Объявляется перерыв до 11 часов утра завтрашнего дня.
Утреннее заседание 24 январяДОПРОС ПОДСУДИМОГО РАДЕКА
Председательствующий: Заседание продолжается. Приступаем к допросу подсудимого Радека. Подсудимый Радек, вы подтверждаете свои показания, которые давали на предварительном следствии в декабре?
Радек: Подтверждаю.
Вышинский: Расскажите коротко о вашей прошлой троцкистской деятельности.
Радек: Во время партийной борьбы в 1923 году я примкнул к троцкистской оппозиции, принадлежал к ней и ее руководству до момента ссылки в январе 1928 года. В ссылке оставался на позиции Троцкого до момента подачи заявления в ЦК ВКП(б) в июле 1929 года. Все это время я принадлежал к политическому центру троцкистской организации.
– Из дальнейших показаний Радека выясняется, что в партию он вернулся двурушником; вскоре после возвращения из ссылки Радек восстановил свои троцкистские связи и по коренным вопросам политики продолжал придерживаться троцкистских взглядов.
—
Вышинский: С кем из троцкистов вы сохранили связь?
Радек: Я был связан дружбой с Мрачковским, был связан старой дружбой с И. Н. Смирновым, связан с Дрейцером, с его ближайшим помощником Гаевским, не говоря уже о моих старых личных друзьях, с которыми я был связан, – с Пятаковым, Преображенским, Смилгой, Серебряковым.
