– Полагаю, именно благодаря романам они все это и придумали, – сказал мистер Кин.
– Возможно, – согласился мистер Саттерсвейт. – Иногда прочитанное самым неожиданным образом сливается с жизнью. – Он взглянул на мистера Кина. – Разумеется, – сказал он, – часы с самого начала выглядели крайне подозрительно. И действительно, легче легкого перевести стрелки вперед или назад.
Мистер Кин кивнул.
– Вперед, – сказал он и помолчал. – Или назад.
Голос его при этом прозвучал весьма загадочно. И он не сводил своих темных блестящих глаз с лица мистера Саттерсвейта.
– Эти стрелки были передвинуты вперед, – сказал мистер Саттерсвейт. – И нам это известно.
– Разве? – спросил мистер Кин.
Мистер Саттерсвейт с недоумением воззрился на друга.
– Вы хотите сказать, – медленно проговорил он, – что их передвинули назад? Чушь. Это невозможно.
– Отнюдь не невозможно, – проговорил мистер Кин.
– Чепуха. Кому бы это могло понадобиться?
– Только тому, насколько я полагаю, у кого есть алиби именно на это время.
– Черт побери! – вскричал полковник. – Именно в это время молодой Деланж беседовал со сторожем.
– Да, именно так он и сказал, – произнес мистер Саттерсвейт.
Мистер Саттерсвейт и полковник беспомощно переглянулись. Почва уходила из-под ног, и ощущение это было не из приятных. Факты вдруг завертелись, повернувшись совершенно неожиданной стороной. В центре этого мельтешения оставалось спокойное улыбающееся лицо мистера Кина.
– Но в таком случае… – произнес полковник Мелроуз. – В таком случае…
Фразу закончил мистер Саттерсвейт.
– Дело принимает совершенно другой оборот. Улика действительно сфабрикована, но с другой целью – с целью обвинить лакея. Не может быть! Это невозможно. Зачем же они тогда сознавались в убийстве!
– Затем, – сказал мистер Кин, – что вы в первую очередь заподозрили бы кого-то из них. Разве не так? – Голос его звучал мечтательно и умиротворенно. – Все, как вы и заметили, полковник, произошло, будто в романе. Из романа они и почерпнули идею. Именно так поступают невиновные. Потому и вы сразу решили, будто они невиновны. Ничего не поделаешь, сила традиции. А вам, мистер Саттерсвейт, то и дело приходил на ум спектакль. Вы оба не ошиблись. Это была не настоящая драма. И вы оба пусть неосознанно, но это почувствовали. Они поставили свой спектакль чересчур хорошо, так хорошо, что в него трудно поверить.
Мистер Саттерсвейт и полковник вновь обменялись взглядами.
– Это было бы слишком умно с их стороны, – медленно произнес мистер Саттерсвейт. – Дьявольски умно. Но и я вспомнил еще кое о чем. Помните, дворецкий сказал, будто в семь часов зашел в библиотеку закрыть окна, а это значит, он считал, что они открыты.
– Именно через окно и вошел Деланж, – сказал мистер Кин. – Он ударил сэра Джеймса, а потом вместе с леди Дуайтон они сделали все, что задумали…
Он взглянул на мистера Саттерсвейта, словно приглашая его самостоятельно восстановить картину убийства. Мистер Саттерсвейт заколебался.
– Они разбили часы и перевернули их набок, – наконец медленно начал он. – Потом разбили брегет. Потом Деланж вышел в сад, а леди Дуайтон закрыла окно. Но кое-чего я все же не понимаю: зачем им понадобился брегет? Почему было просто не перевести стрелки на часах?
– Часы – ненадежная улика, – сказал мистер Кин. – Вряд ли кто-нибудь бы ей поверил.
– Брегет – это уже слишком. Сами подумайте, мы ведь о нем и вспомнили-то совершенно случайно.
– Вот уж нет, – отозвался мистер Кин. – Взглянуть на него предложила леди.
Мистер Саттерсвейт взволнованно посмотрел на друга.
– Я ужасно ошибся, – смиренно признал он. – Я решил, что вы появились для того, чтобы спасти влюбленных.
– Именно это я и хочу сделать, – сказал мистер Кин. – О нет, не этих двоих. Однако вспомните горничную. На ней не было синего платья, она не умеет играть. Но она прелестная девушка и, кажется, очень влюблена в человека по имени Дженнингс. Надеюсь, вдвоем вам удастся спасти ее избранника от петли.
– У нас нет доказательств, – угрюмо произнес Мелроуз.
– Есть, – улыбнулся мистер Кин. – Оно у мистера Саттерсвейта.
Мистер Саттерсвейт не знал, что сказать.
– У вас есть доказательство того, – продолжал мистер Кин, – что брегет разбился отнюдь не в кармане сэра Джеймса. Если крышка закрыта, стекло разбить невозможно. Попробуйте и убедитесь. Потому кто-то из них вынул брегет из кармана, разбил стекло, закрыл крышку и положил на место. И никто из них не заметил, что один небольшой осколок упал за решетку.
– Ах вот оно что! – вскричал мистер Саттерсвейт.
Рука его сама потянулась к карману жилета.
Он достал крохотный осколок стекла.
Час справедливости пробил.
– Теперь, – внушительно произнес мистер Саттерсвейт, – невиновный будет спасен.
Желтые ирисы
Эркюль Пуаро сидел, вытянув ноги к электрическому камину. Аккуратность красных горячих линий радовала его ум, приученный к точности.
– Когда топили углем, – промурлыкал Пуаро себе под нос, – речи не было о симметрии. Огонь бесформен и хаотичен.
Именно в эту минуту раздался телефонный звонок. Пуаро поднялся, посмотрел на часы. Было почти половина двенадцатого. Странно, кто же звонит в такой час. Хотя вполне вероятно, просто ошиблись номером.
– Но может быть, – пошутил сам с собой Пуаро, – известный владелец крупной газеты убит у себя в загородном доме и найден в библиотеке, с пятнистой орхидеей в руке и с приколотым к груди рецептом, вырванным из кулинарной книги.
Довольный созданной им картиной, Пуаро поднял трубку.
В трубке послышался голос – мягкий, слегка хрипловатый и явно испуганный женский голос.
– Месье Эркюль Пуаро?.. Это месье Эркюль Пуаро?
– Да, Эркюль Пуаро слушает.
– Месье Пуаро, не могли бы вы приехать… Как можно быстрее… Мне грозит опасность, очень серьезная… Я уверена…
Пуаро резко перебил:
– Кто вы? Откуда вы звоните?
Голос заговорил глуше и еще взволнованнее:
– Как можно быстрее… Моя жизнь в опасности… Я в «Jardin des Cygnes»…[9] Как можно быстрее… Столик с желтыми ирисами…
Голос умолк, Пуаро услышал судорожный вздох, и связь оборвалась.
Пуаро повесил трубку. Брови недоуменно приподнялись. Пуаро подумал и процедил:
– Здесь что-то не так.
В «Jardin des Cygnes», едва Пуаро показался на пороге, навстречу ему заспешил толстый Луиджи.
– Buona sera, месье Пуаро. Желаете столик, а?
– Нет, дорогой Луиджи, спасибо. Меня ждут знакомые. Если они уже здесь. Ну-ка, ну-ка, кажется, вон они там, за столиком с желтыми ирисами… Кстати, не могли бы вы ответить на один небольшой вопрос, если, конечно, не сочтете его неуместным. Почему на всех столах тюльпаны, причем только розовые тюльпаны, а там желтые ирисы?
Луиджи, привыкший жестикулировать, выразительно пожал плечами.
– Такое распоряжение, месье. Просьба гостя. Наверное, любимые цветы одной из дам. Столик заказал мистер Бартон Рассел… Это американец, немыслимо богатый.
– Что ж, женские капризы нужно исполнять, не так ли, Луиджи?
– Ну, коли вы так считаете, месье, – сказал Луиджи.
– Та-ак. Кажется, один из моих знакомых прибыл. Пойду с ним поговорю.
Деликатно, стараясь никого не задеть, Пуаро обогнул танцевальную площадку. Упомянутый им только что столик был накрыт на шестерых, но сидел за ним лишь один молодой человек и с видом рассеянным и меланхоличным тянул шампанское.
Именно этого человека Пуаро ожидал встретить здесь меньше всего. В кругу, в котором вращался Тони Чепелл, сама мысль о том, что кому-то может грозить опасность, казалась невозможной.
Пуаро подошел к столику, из деликатности оставшись стоять.
– Какая приятная встреча, неужели мой старый знакомый Энтони Чепелл?
– Вот это да! Пуаро, легавый! – воскликнул молодой человек. – Только почему Энтони, приятель? Для своих я Тони. – Тони выдвинул стул. – Присядьте, посидите со мной. Давайте порассуждаем на тему преступности. Даже лучше давайте выпьем за преступность. – Тони налил в бокалы шампанского. – Но скажите, дорогой вы мой Пуаро, что вас привело в эту юдоль развлечений? Ведь труп-то здесь не подадут ни в коем случае.
