метеоритный дождь, вероятно, никто толком не разобрался, что с нами произошло. В такие минуты ужаса и смятения слабый грешный человек видит вокруг себя то, чем полна его душа.
Далее их разговор стал крутиться вокруг пережитых событий: действительно ли юнкера Ханса Йохема околдовали, не видел ли кто ведьмы, летящей сквозь бурю, и не был ли всему виной торговец, который их сглазил?
Полутемный зал в одиноко стоящем замке с наступлением ночи меньше всего подходит для того, чтобы избавляться от страха перед привидениями. Впрочем, как ни странно, те, кто, очевидно, поддался этому страху, теперь меньше всего хотели с ним расставаться. Ханс Йохем уже не первый раз демонстрировал, как именно у него застряли пальцы, когда он пытался расстегнуть пряжки на штанах, иначе он, конечно, сразу сорвал бы эту дрянь со своего тела. А Петер Мельхиор клялся и божился, что декан едва не был изувечен нечистой силой. Декан же, в свою очередь, повторив мысль Петера Мельхиора, рассказывал о том, как он улучил момент и справился с опасностью.
Спор о чем‑либо – это извечное удовольствие людей, собравшихся вместе. Каждый думает, что он умнее другого. Бывает так, что кто‑то мнит себя умнее в одном, а кто‑то – в другом, и, когда они принимаются спорить, выходит очень занятно, хотя и не всегда хорошо заканчивается. Оба молодых кузена увлеченно слушали разговор декана и юнкера, при этом Ханс Йохем к месту и не к месту вставлял замечания, а Ханс Юрген просто молча слушал, сидя в углу.
Благодаря спорам всем стало известно, что юнкер Петер Мельхиор – мот, который растратил все свои деньги и, вероятно, еще растратит, если они у него когда‑нибудь появятся. А пока у него ничего нет, ему остается лишь пьянствовать с кузенами и друзьями. Победа далась декану достаточно легко, поскольку юнкер, хоть и был неутомим в спорах, но легко раздражался и проигрывал, если кто‑то указывал ему на его слабости.
Потом поспорили, кого больше любит черт: священников или юнкеров. Петер Мельхиор утверждал, что Сатана ни о чем другом и не мечтает, как только набить ад лицами духовного звания. Декан парировал тем, что, по его мнению, тогда оруженосцы на земле получат полную свободу действий и прибегут к черту сами. Петер Мельхиор поделился мнением, что ничто не доставит Господу большего удовольствия, чем ухватить за волосы и потрясти жирного священника. Декан резонно возразил, что некоторых юнкеров бесполезно трясти за волосы, поскольку из них не вытрясти ни единой добродетели.
Постепенно спор перешел на то, кто лучше умеет обманывать дьявола. Декан признал, что в вопросах обмана священнослужители даже более искусны, чем женщины. Другое дело, что обман дьявола грехом не считается. Более того, труд доброго христианина в том и состоит, чтобы лишить дьявола того, что ему принадлежит.
Петер Мельхиор рассказал об одном аббате, который играл с дьяволом, поставив на кон свою душу. Дьявол проиграл.
– Когда дьявол уходил, он смеялся. И знаете почему? В тот момент он не забрал с собой души аббата, но все же он ее в конечном счете получил. Дело в том, что аббат играл фальшивыми кубиками. Даже дьявола не следует обманывать.
– А как же история с Ниппелем Бредовым? – спросил декан после непродолжительного молчания. Было видно, что на каждый аргумент юнкера у него имеется контраргумент.
Глаза Ханса Йохема озорно блеснули, когда он поймал взгляд, брошенный на него деканом.
– Я знаю эту историю до мельчайших подробностей и могу рассказать вам, – сказал юноша. – Вы имеете в виду Ниппеля, который жил в роскоши и тратил все исключительно на себя. Говорят, что это случилось еще во времена язычества. Рассказывали о шести трубачах, которые должны были играть, пока он принимал пищу, о том, что остатки трапезы он бросал псам, вместо того чтобы раздавать беднякам, а еще о том, как он постепенно лишился богатства и вынужден был туманной ночью бежать от кредиторов.
История про Ниппеля Бредова могла быть отнесена и к Петеру Мельхиору. Более того, его даже насмешливо называли «бедным Ниппелем». Он прекрасно понял, зачем вспомнили эту историю, и злобно посмотрел на Ханса Йохема. Эти двое всегда не ладили друг с другом.
– А потом бедняга Ниппель попал в лапы дьявола, – проговорил декан. – Так и бывает в жизни, когда ты теряешь надежду.
– Когда больше никто не дает взаймы, – добавил Ханс Йохем, – тогда взаймы дает черт.
– Продолжайте, дорогой господин. Потом я тоже расскажу одну историю, – проговорил Петер Мельхиор с деланым безразличием.
– Ниппель снова зажил в свое удовольствие, – проговорил Ханс Йохем, – пока не настало время платить по счетам. При всем его могуществе ему нечего было дать черту, кроме собственной души. Он почувствовал, что мужество покидает его. Когда‑то круглое лицо осунулось, а темное время суток стало вызывать у него страх. Никому в доме не разрешалось говорить о привидениях. А если ветер шевелил мякину или тряпки, ему сразу виделись летящие по воздуху ведьмы. И, надо сказать, что работал на него пастух, который был мудрее своего хозяина. Он заметил, что с его хозяином что‑то не так, и Ниппель, которому запрещалось ходить к священнику на исповедь, исповедался пастуху. Тот немного подумал и наконец, щелкнув пальцами, сказал, что ему все предельно ясно. «Не должен ли дьявол делать то, о чем вы, милостивый государь, его просите, до последнего часа действия договора?» – спросил пастух. «Конечно, именно это договор и подразумевает», – отвечал ему Ниппель. «Ну, тогда все в порядке», – проговорил пастух, и они взялись за дело. Ночью вдвоем вырыли яму в горе у деревни Ландин, которая существует и сейчас. До сих пор та гора называется Тойфельсберг [43]. Яма была настолько глубокой, что, казалось, у нее нет дна. Над ней пастух и его господин установили котел, но так, чтобы, наполнившись, он сразу бы переворачивался и его содержимое падало в яму. На следующую ночь Ниппель призвал дьявола и сказал ему: «Наполни мой котел золотом!» – «Думаешь, оно тебе еще пригодится?» – спросил черт. «Ты даже не представляешь, сколько тебе потребуется его принести», – заверил его Ниппель. Черт не стал спорить. Он бросал в котел мешок за мешком, стремясь скорее завершить работу, но стоило ему отойти, как котел опрокидывался, и когда черт возвращался с новым мешком, он находил сосуд пустым. Только на земле лежало несколько золотых монет. Сначала он не замечал подвоха. Дело в том, что Ниппель не дал ему выспаться, а может, бедняга успел пропустить где‑то пару кружек. Когда же он наконец понял, в
