как рыбы узнают куда плыть? В воде же темно!»
Грузовик черным крестом на двери проехал мимо, потом, некоторое время трещал и подвывал, разворачиваясь в конце улицы. Поняв, что они сбились с дороги, немцы остановили грузовик и решили сделать остановку. В кабине был коротышка шофер, рядом с ним сидел полный краснолицый ефрейтор и старший машины, офицер в фуражке и серебренными шнурками на погонах.
Пока шофер набирал воду из колодца, офицер и ефрейтор вышли размять ноги. Офицер несколько раз присел и подвигал затекшими плечами. Ефрейтор достал папиросы, закурил и стал расхаживать вокруг машины. Заглянул в кузов, что-то в нем поправил, стукнул по заднему колесу.
Офицер обвел глазами улицу и решительно направился у дому Аглаи.
– Матушка, пресвятая Богородица, спаси. – Алая на ходу накинула платок и задернула занавеску комнаты, где лежал Сергеев.
Политрук уже два дня был у нее в доме и теперь почти все время находился в сознании, хотя и жаловался на звон в ушах.
– Немцы? – выпалил он когда Аглая задёргивала штору.
– Тихо лежите, – сказала она, авось обойдется. – Сюда идут.
– Может в подпол.
– Поздно! Господи благослови. Вы, вы только молчите. Прикиньтесь глухонемым.
Сергеев вжался в полушку и стал судорожно дышать.
Офицер вошел в дом и с порога, увидев хозяйку снял фуражку.
– Ви есть одна? – сказал он с сильным акцентом. – Живете одна?
– Одна, – Аглая старалась быть совершенно спокойной, надеясь, что немец потеряет интерес и уйдет.
Но немец не ушел, а следом вошел и толстый ефрейтор. Офицер прошел в комнату и стал с интересом рассматривать обстановку.
– Там, что? – спросил он, указывая на занавешенный дверной проем.
– Да там, господин офицер, брать мой двоюродный. – вдруг выпалила Аглая.
– Как брат? – офицер одним движением выхватил из кобуры пистолет. – Партизан?
– Да какой партизан, ваше благородие, – рассмеялась Аглая, совершенно не глядя на оружие. – Брат мой, из Витебска.
Офицер резко одернул штору и шагнул к лежащему на кровати перепуганному политруку.
– Ауф штейн! Встать! – скомандовал он.
Но хозяйка опередила его.
– Ваше благородие, да вы его не бойтесь. Он не партизан. Он инвалид. Его в пять лет лошадь соседская лягнула, он с тех пор заикается. А потом его еще в тюрьме держали, за то, что он сын протоиерея. Отец у него в Витебске на приходе служил. А его потом за это в тюрьму взяли. А там его сильно били, и он совсем говорить перестал.
– Почему он здесь? – спросил офицер, косясь то на хозяйку, то на «инвалида», то на ефрейтора.
–Сама не знаю, – развела руками Аглая. – Он третьего дня сам пришел, грязный весь, больной. Наверное, от войны убежал. Да видно досталось ему. Бомба или снаряд. Контузия у него. Кровь из ушей шла. А сам не говорит, только стонет.
– Кровь из ушей? – переменил тон немец. – Говоришь, контузия? Неожиданно для всех офицер положил фуражку и присел на стул рядом с политруком. Он пощупал пульс, открыл изумленному Сергееву рот, проверил глаза. Потрогал за ушами и покрутил ему шею. Политрук сморщился от боли.
– Бух! – сказал офицер и показал Сергееву жест изображающий взрыв. – Ударило по спине и голове?
Сергеев замычал и кивнул, показывая на уши. Немец еще раз осмотрел его, велел вытянуть руки постучал по рукам пальцами. Потом посмотрел на миску с водой и компрессы.
– Это есть хорошо, – сказал он Аглае. – Ходит?
– Очень плохо, – посетовала Аглая. – Шатается, совсем ноги не держат.
– Надо пробовать ходить. – строго сказал офицер, потом обратился к ефрейтору по-немецки и тот принес кожаный саквояж.
Офицер разложил на табурете перед хозяйкой несколько пакетиков и пузырек.
– Вот этот порошок давать утро и вечер. – деловито стал пояснять офицер. – Разводить к кружке теплой воды и пить. Если станет плохо вот эти капли, чайную ложку. И еще, такая трава, вкусно пахнет, мята, кажется. Надо заваривать и давать дышать. Не пить. И ходить по комнате туда-сюда.
Затем немец быстро собрался вышел из дома. Аглая поспешно семенила за ним и проводила до самой калитки. Через минуту машины уехала, а она опрометью бросилась в дом.
– Ка-ка-как, они поверили, в эту ах-ах-ахи-хи-нею? – спросил белый как полотно политрук.
– Это нас Господь, спас, – выдохнула Аглая, садясь на кровать.
– Да ка-ка-как- какой Господь? Что за е-е-ер-ерунда?
– Господь, который обо всех нас заботится, – не глядя на ошарашенного политрука -улыбаясь ответила Аглая. Потом вдруг стала строгой и повернулась к Сергееву. – Только уходить вам надо. Если эти приехали могут и другие. А этот видно из старых еще царских немцев. Вон как по-русски хорошо говорит. Я значок с красным крестом у него на галстуке заметила, наверное, военный врач. А уходить нам все-таки надо.
– А как же т-т-т-твой Господь? – усмехнулся Сергеев.
– А он нам и дальше будет помогать, – твердым голосом ответила Аглая. – Его только искушать не надо. Уповать на него надо, а искушать нет.
– А куда идти? – Сергеев сдался ее непреклонности.
– Попробуем по старой дороге, как я ваших бойцов отправила. А там Бог сам подскажет.
Ждать до вечера было опасно, но и уходить немедленно тоже было нельзя. Сергееву от порошков стало заметно легче. Он весь день тренировался, расхаживая по комнате. Аглая спешно собиралась в дорогу. Просто отпустить политрука она не могла, и тоже готовилась к дальней дороге. Спрятанную форму, она плотно свернула и упрятала на самое дно мешка. Второй мешок она набила вареной картошкой и остатками хлеба. Думала, сходить к соседям, и одолжить кусок сала, но потом решила, что это привлечет внимание. Да и откуда сейчас у людей сало, да еще в долг. Она даже посмеялась над этой фразой «сало в долг».
Политрука она одела в вещи Николая, к счастью, они были почти одного роста. Сапоги Сергеев надел свои. И выглядел совершеннейшим беженцем, а для пущей достоверности, хозяйка велела ему выпачкать брюки и рукава ватника.
Хотя ему стало заметно лучше шел он все равно тяжело, и после первых двух километров пришлось сделать почти получасовой привал. Но все же до утра они прошли приличное расстояние. Утром они добрались до стоящего на отшибе сенного сарая и спрятались там.
– Где мы? – спросил Сергеев всматриваясь в щели между серыми досками.
В сарае был полумрак и тяжело пахло сопревшим сеном. Серый, утренний свет проникал через щели в стенах н ничего не освещал. Но было тепло, и после бессонной ночи людей начала одолевать дремота
– Точно не знаю, – отозвалась Аглая, вороша сено отыскивая место посуше. – Должны были выйти к Нижним Лужкам.
– А это они? Вон там деревня какая-то на пригорке.
