— Вы надеетесь на этих людей? — спросил Мигуэль.
— Насколько вообще можно надеяться на местных индейцев.
— А известно ли, — спросил Жан, — какую часть территории они намерены были исследовать?
— Насколько я знаком с целью их путешествия, — ответил Маршаль, — они должны были направиться в Сьерра-Матапею, к востоку от Ориноко, — область очень мало известную и посещаемую только яруросами и мапойосами. Ваши оба соотечественника и начальник охраны были на лошадях, остальные индейцы, в числе пяти человек, сопровождали их пешком, неся мешки.
— Местность к востоку от Ориноко подвержена наводнениям? — спросил Жан Кермор.
— Нет, — ответил Мигуэль, — поверхность ее льяносов гораздо выше уровня моря.
— Это действительно так, господин Мигуэль, — прибавил губернатор, — но там бывают землетрясения, как вам известно, очень частые в Венесуэле.
— Во всякое время? — спросил юноша.
— Нет, — заметил Маршаль, — в известные периоды; еще недавно, с месяц назад, мы ощущали довольно сильные колебания почвы, распространявшиеся до моего дома в Тигре.
Действительно, известно, что венесуэльская почва часто подвергается вулканическим колебаниям, хотя в ее горах нет кратеров. Гумбольдт назвал даже эту страну «страной наиболее частых землетрясений». Это название было к тому же подтверждено разрушением в XVI веке города Куманы, который вторично был разрушен 150 лет спустя, причем окрестности его дрожали в течение пятнадцати месяцев подряд. Затем, разве не была подвержена сильным землетрясениям территория Анд, Мезида? Не были ли также погребены под развалинами Каракаса 12 000 жителей? Эти катастрофы, стоившие тысячи жертв, всегда возможны в испано-американских провинциях. И теперь тоже, с некоторого времени, в восточных областях Ориноко ощущались колебания почвы.
Когда относительно двух французов все было выяснено, Маршаль приступил к расспросам сержанта Мартьяля и его племянника.
— Мы знаем теперь, — сказал он, — почему предприняли это путешествие по Ориноко Мигуэль, Варинас и Фелипе. Ваше путешествие, вероятно, имеет иную цель…
Сержант Мартьяль хотел сделать жест отрицания, но по знаку Жана должен был воздержаться от своего презрения к географическим вопросам, интересным, с ето точки зрения, разве лишь для фабрикантов.
Юноша рассказал тогда свою историю, передал те мотивы, которые заставили его покинуть Францию, и намекнул, с какими чувствами он поднимался вверх по течению Ориноко в надежде получить какие-либо сведения в Сан-Фернандо, откуда отправлено было последнее письмо полковника Кермора, его отца.
Старый Маршаль не мог скрыть волнения, которое ему причинил этот ответ. Он взял Жана за руки, обнял его и поцеловал в лоб, что, может быть, заставило сержанта несколько поворчать. После этого он пожелал юноше полного успеха в достижении намеченной цели.
— Но вы, господин Маршаль, или вы, господин губернатор, ничего не слышали о полковнике Керморе? — спросил юноша.
Последовал отрицательный ответ.
— Может быть, — сказал губернатор, — полковник Кермор и не останавливался в Урбане?.. Однако это было бы странно, так как редко случается, чтобы лодки не заходили сюда пополнить свою провизию… Это было в тысяча восемьсот семьдесят девятом году, говорите вы?
— Да, сударь, — ответил Жан. — Вы тогда уже были здесь, в этом городке?
— Без сомнения, и я никогда не слыхал, чтобы полковник Кермор проезжал здесь.
Казалось, полковник нарочно скрывался под каким-то псевдонимом со времени своего отъезда.
— Но это ничего не значит, мое дорогое дитя! Не может быть, чтобы ваш отец не оставил следов своего пребывания в Сан-Фернандо. Там вы получите те сведения, которые обеспечат успех ваших поисков.
Беседа продолжалась до десяти часов вечера. Затем гости губернатора, попрощавшись с его приветливой семьей, вернулись на лодки, которые должны были отплыть на другой день с восходом солнца.
Жан растянулся на своей циновке в каюте; за ним, окончив свою обычную охоту на комаров, улегся на койку и сержант Мартьяль.
Оба заснули, но их сон продолжался недолго.
Около двух часов их разбудил непрерывный и всеусиливающийся шум.
Это было точно отдаленное громыхание грома, но с последним смешивать его все-таки было нельзя. В то же время, поддавшись какому-то странному колебанию, воды реки всколыхнулись, и «Галлинетта» закачалась.
Сержант Мартьяль и юноша поднялись, вышли из каюты и встали около мачты.
Рулевой Вальдес и его гребцы, стоя на носу фальки, всматривались в горизонт.
— Что случилось, Вальдес? — спросил Жан.
— Право, не знаю…
— Приближается гроза, что ли?
— Нет… небо чисто… ветер дует с востока… он слабый…
— Откуда же это смятение?
— Право, не знаю… не знаю… — ответил Вальдес.
В самом деле, это было необъяснимо, если не предположить, что где-нибудь вверху или ниже по течению образовался внезапный разлив реки. От капризното Ориноко можно было ожидать всего.
На борту «Марипара» пассажиры и экипаж были в таком же изумлении.
Мигуэль и его два друга, выйдя из каюты, тщетно старались объяснить причину этого странного явления.
Обмен мнениями между обеими лодками не привел ни к какому правдоподобному объяснению.
К тому же движение воды, которое ощущалось лодками, не миновало и берега. Поэтому почти в то же самое время жители Урбаны, покинув свои дома, высыпали на берег.
Маршаль и губернатор поспешили к толпе, которую начала уже охватывать паника.
Было 4 часа 30 минут утра, и скоро должен был наступить рассвет.
Пассажиры обеих лодок вышли на берег и обратились с расспросами к губернатору.
— Что такое происходит? — спросил Мигуэль.
— Вероятно, в Сьерра-Матапее землетрясение, — ответил губернатор, — и сотрясение ощущается даже под водой.
Мигуэль присоединился к этому мнению.
Не могло быть сомнений, что местность подвержена была сейсмическим колебаниям, очень частым на территории льяносов.
— Но есть еще что-то… — заметил Мигуэль. — Вы слышите, с востока доносится точно какое-то жужжание?
Действительно, прислушавшись, можно было различить точно отдаленный храп, определить происхождение которого, однако, было невозможно.
— Подождем, — сказал Маршаль. — Я не думаю, чтобы Урбане грозила какая-либо опасность.
— Это и мое мнение, — заявил губернатор, — поэтому можно спокойно вернуться в дома.
Предположение об отсутствии опасности было довольно вероятно, тем не менее только немногие жители последовали этому совету. К тому же начиналось утро, и, может быть, зрение могло дать объяснение тому явлению, которого не могло определить ухо.
В течение трех часов шум в отдалении все нарастал самым странным образом. Казалось, что его производило что-то скользящее или ползущее по земле. Тяжелый и ритмичный, этот звук передавался на противоположный берег реки. Что колебание почвы можно было приписать землетрясению, центр которого находился в Сьерра-Матапее, — в этом ничего не было невероятного. Городок не в первый раз испытывал подобные явления. Что же касается надвигающегося грохота, похожего на шум приближающейся огромной армии, то никто еще не подозревал его настоящей причины.
Губернатор и Маршаль, сопровождаемые пассажирами обеих лодок, направились к одному из ближайших холмов, чтобы осмотреть окрестность на большем расстоянии.
Солнце поднималось на совершенно чистом небе, точно наполненный светящимся газом огромный воздушный шар, гонимый ветром к берегам Ориноко. На горизонте не было ни одного облачка, ни малейшего указания, что день может стать грозовым.
Поднявшись на 30 метров, наблюдатели бросили взгляд к востоку.
Перед ними открывалась бесконечность обширной зеленеющей равнины, «безмолвного травяного моря», как живописно определяет ее Элизе Реклю. Правда, это море было не совсем спокойно. Должно быть, оно действительно колебалось в самой глубине, потому что в расстоянии 4–5 километров над льяносами поднимались облака песчаной пыли.
