«А миссис Бэйтс здесь?» — спросила я.
«Да. Посуду моет. Хотите?.. — Но прежде, чем она успела закончить предложение, дверь распахнулась, и показалась могучая фигура, похожая на миссис Ной из игрушечного ковчега, и в такой же позе — руки-в-боки, и уставилась на меня маленькими яркими глазами. Лиза закончила торопливо: — Оу, миссис Бэйтс, это мисс Аннабел».
«Это я вижу. Пока не слепая. И не глухая. — Узкие губы миссис Бэйтс захлопнулись, как мышеловка. — И где, по-твоему, ты болталась все это время, могу я поинтересоваться? И что ты с собой вытворяла? Выглядишь ужасно. Тощая, как рельса, и если не поостережешься, потеряешь всю красоту, все остатки красоты к тридцати годам. Америка, называется! Тебе что, собственный дом недостаточно хорош?»
Все это время она кивала, как игрушечный китайский мандарин, и каждый кивок был осуждением. Кон взглянул на меня, потом на сестру, но ему не стоило беспокоиться, Лиза хорошо меня подготовила. «Она обожала Аннабел, бранила ее на чем свет стоит, но никому не давала слова сказать против нее. Жутко полаялась с мистером Винслоу, когда Аннабел убежала, обзывала его самым страшным в мире тираном… Она ужасно груба, называет это «говорить прямо», и в упор меня не видит, но приходится ее держать. Бэйтс лучший в этой местности скотник, а она прекрасно работает…»
«Хорошенькое это было для нас дело, — продолжала ядовито миссис Бэйтс, — все это время думать, что ты пропала и не дозовешься. Но теперь, раз уж вернулась, хочу сказать тебе кое-что, чистую правду. Никто не может сказать, что я виляю и подбираю слова, я всегда говорю прямо, но тот, кто поступил как ты и сбежал, не говоря ни слова в середине ночи…»
Я засмеялась. «Вовсе это не было в середине ночи, и ты это знаешь. — Я подошла к ней, схватила за плечи и потрясла, потом наклонилась, поцеловала в крепкую румяную щеку и сказала: — Поздоровайся со мной, Бетси. Мне и так трудно возвращаться, видит Бог. Жаль, что это вас всех расстроило, но я… Была очень несчастна, а когда человек молод и очень несчастен, он не всегда останавливается подумать, правда? — Я поцеловала ее в другую щеку, выпрямилась и легкомысленно добавила: — И ты должна признать, я сделала все как положено. Жуткая ссора, записка, приколотая к подушечке для булавок и вообще».
«Подушечка для булавок! Как она вообще пришла тебе в голову! Ни одного дня за всю свою жизнь ты прилично не работала, всегда вертелась вокруг лошадей, собак и тракторов, или в этом своем саду, и совершенно не обращала внимания на дом и работу, которой должна интересоваться девушка. Подушечка для булавок! — Она хмыкнула. — Где ты вообще ее нашла?»
«Ну, — сказала я спокойно, — а где я ее оставила?»
«На каминной полке, где она и была, ты прекрасно это помнишь! И когда я спустилась утром, то я нашла ее и стояла, будто меня дохлым котом по голове ударили, пять минут на месте и только потом взяла ее в руки. Я знала, что это. Слышала, как вы с дедом скандалили вечером и как ты пошла в свою комнату потом. Никогда не думала, что смогу тебе это сказать, но я за тобой следила, мисс Аннабел, и слушала под дверью».
Кон напрягся у моего плеча. Я сказала: «Бетси, дорогая…» Кон непроизвольно шевельнулся, и я поняла, что он не хочет ее молчания, думает, что я узнаю что-нибудь новое. Но не стоило беспокоиться. Она твердо намеревалась высказать все, что накипело.
«Но не было ни звука, даже плача. Будто ты тихо двигалась по комнате и собиралась лечь спать. Так я и подумала, что это просто ссора, старик утром пожалеет, а мисс Аннабел скажет ему, что больше не будет, что бы она там ни сделала, может, ездила на Форрестовом коне Эвересте, или пришла слишком поздно, а старику не понравилось, потому что он старых правил. Но я подумала, что утром все будет в порядке, как всегда, поэтому просто покашляла, чтобы ты знала, что я здесь, постучала в дверь и сказала: «Я иду спать, мисс Аннабел», — и ты перестала двигаться, будто я тебя напугала. А потом ты подошла к двери и постояла перед ней минуту. Но когда ты ее открыла, то была одета и сказала: «Спокойной ночи, Бетси дорогая, и спасибо». И ты поцеловала меня, помнишь. И я сказала: «Не переживай так, мисс Аннабел — все это будет хорошо в конце, да всегда так и бывало». А ты улыбнулась на это и сказала: «Нет». А потом я пошла в кровать и не слышала ни звука, а если бы кто-то мне сказал, что на следующее утро ты рано встанешь, уйдешь и пропадешь на много лет, а у твоего деда будет сердце рваться за тобой, потому что у него остались только Кон здесь, да Юлия приедет на этой неделе, а она твой живой портрет, могу я сказать…»
«Знаю, Лиза сказала, мне очень хочется ее увидеть. — Я опять прикоснулась к руке Бетси. — Не надо больше расстраиваться. Давай бросим эту тему, а? Я… Я вернулась и больше не уйду, и не сердись на меня за то, что я сделала».
Лиза меня освободила, но, по-моему, только для того, чтобы вернуть в пределы заготовленного ею сценария. «Ваш дедушка уже, наверное, проснулся. Лучше вам подняться, он захочет вас увидеть сразу. — Она потянулась к завязкам фартука. — Отведу вас наверх. Только руки помою».
Я увидела выражение лица миссис Байте и сказала, совершенно спокойно: «Не беспокойтесь, Лиза. Я лучше пойду сама, уверена, вы поймете».
Лиза замерла, переполненная нерешительностью и изумлением. Бетси триумфально кивнула и еще крепче сжала губы. Кон ухватил еще одну булочку и подмигнул. «Конечно, давай. Не обращайся с Аннабел как с гостьей, Лиза дорогая. И не волнуйся, Аннабел. Он будет так доволен тебя видеть, что вряд ли вытащит что-нибудь неприятное из прошлого». Еще раз подмигнул и исчез.
Лиза расслабилась. «Извините. — Голос стал еще более бесцветным. — Конечно, вы хотите пойти одна. Не сообразила, не каждый день происходят такие события. Поднимайтесь сразу, дорогая. Чай будет готов через полчаса… Миссис Бэйтс, поможете с пирогами? Вы печете их намного лучше меня».
«И нечему удивляться, потому что родилась я и воспитывалась в северной стране, и ни одной иностранке до сих пор не удавалось испечь нормальный пирог к чаю», — едко заявила леди, но великодушно направилась к столу.
Лиза опять склонилась к плите. Она стояла к нам спиной, и это был замечательный момент, чтобы сказать то, что нужно было вспомнить обязательно: «Бетси, благослови тебя Бог, поючие медовушки! Они не хуже, чем раньше!»
Лиза уронила противень и забормотала: «Извините, такая я нескладная, я ничего не испортила…»
«Не думаешь ли ты, — спросила сурово миссис Бэйтс, — что поючие медовушки пекутся по твоему поводу? Давай, топай к своему деду». Но кивок, сопровождающий тираду определенно значил — не бойся, иди, все будет хорошо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
