…потом вроде как был еще выстрел, которым был застрелен какой-то гражданин из Страшниц[50]. В ожидании ответной реакции со стороны оккупантов наша полиция начала разгонять толпу…
…мы уже неслись к нашим домам и с мальчишеским запалом орали, перебивая один другого и иногда в один голос: «У нас свобода! Уже свобода!»…
В этот же день граждане Вершовиц начали закрашивать немецкие надписи, перелеплять и срывать немецкие таблички с домов и магазинов… …Так в Вершовицах началась революция 1945 года».
Примерно таким же образом, как в вышеописанной части пражских Вершовиц, так называемая «революция 1945 года» начиналась и в остальных районах чешской столицы. Я лично говорил с несколькими живыми свидетелями всего этого, но думаю, что из-за практически одинаковых описаний одних и тех же событий нет смысла приводить здесь больше подобных текстов. Главная и общая черта всех этих рассказов – ни одного упоминания о какой-либо организованной или организационной деятельности кого-либо и где-либо (кроме частых попыток чешской полиции или жандармерии, а также немецких порядковых служб утихомирить особо разбушевавшихся граждан), полная спонтанность всего происходящего, сопровождаемая всплесками эйфории толпы, отдельными агрессивными инцидентами и общей полной неразберихой и, опять же, полным отсутствием у населения какой-либо информации о происходящем вокруг.
С вечера пятницы 4 мая 1945 года разрастающаяся волна беспорядков и уничтожения надписей на немецком языке по всему городу постепенно перешла к утру субботы 5 мая, которая тогда еще была рабочим днем. То есть большинство трудоустроенных жителей чешской столицы в этот день нормально пошли на работу и с утра находились на своих заводах, фабриках и в учреждениях. Именно здесь, на рабочих местах, часто под влиянием профсоюзных организаций, в свете происходящих в городе событий, начали проявляться первые точечные попытки организации неких отрядов самообороны, установления контактов с соседними предприятиями и тому подобные действия. Но никакой общей связи все еще не было, не говоря уже о какой-либо координации действий или планировании, причем данное состояние фактически продолжалось до самого конца восстания 9 мая. Но об этом далее.
В 04.00 утра субботы 5 мая в Протекторат после визита к новому главе рейха – гросс-адмиралу Деницу также прибыл самолетом глава немецкой имперской администрации, он же рейхсминистр, CC-группенфюрер Карл Герман Франк. Вскоре после приземления на военный аэродром в Градце Кралове он направил в Прагу срочную телефонограмму об отмене распоряжения к снятию немецких надписей на государственных учреждениях, но было уже слишком поздно. Находясь на территории, подконтрольной группе армий «Центр», Франк сразу же начал обсуждать с германскими военными способы возможного удержания порядка в Протекторате, который к этому времени был, по его мнению, уже подобен «пороховой бочке с тлеющим фитилем». Кроме того, от Деница Франк получил также и «благословение» на проведение в Протекторате политических перемен, способных, как казалось тогда германским высшим кругам, сохранить на его территории относительный порядок. Смысл данных действий, с точки зрения Франка, заключался в передаче всей официальной власти чешскому протекторатному правительству, что должно было успокоить недовольство населения. Также он, по консультации с Деницем, собирался официально объявить Прагу «открытым городом», чтобы, с одной стороны, избежать боев и разрушений исторического центра чешской столицы, с другой – обеспечить безопасность огромного количества находящихся в Праге немецких беженцев и госпитализированных военнослужащих, а также, при необходимости, свободный проход через город на запад колонн отступающих германских войск группы армий «Центр».
Интересно, что и у самих представителей чешского протекторатного правительства к пятому мая сорок пятого года был также уже готов собственный план действий на случай ожидаемой от К. Г. Франка передачи власти, для максимально безболезненного, как им казалось, выхода страны из сложившейся кризисной ситуации Третьего рейха. Его суть заключалась в следующем.
Чешскими представителями, способными взять на себя управление государством в начале мая 1945 года, являлись министры протекторатного правительства Рихард Бинерт, Йозеф Калфус, ранее упомянутый Йиндржих Каменицкий и Яросляв Крейчий. Эти люди, с помощью управляющего канцелярией президента Протектората Августа Попелки, должны были составить официальное заявление для народа о том, что президент Протектората Эмиль Гаха по состоянию здоровья [51] уже не может выполнять свою функцию главы государства. Таким образом, его правомочия по закону переходили бы к главе правительства – Бинерту. Тот потом должен был бы провозгласить, что Протекторат Богемия и Моравия, фактически созданный Третьим рейхом, прекращает свое существование в связи с развалом самого Третьего рейха. Затем должно было быть выставлено требование к отступлению от своих прав всех германских государственных представителей в Протекторате, а к германским войскам, находящимся на территории страны, о невмешательстве во внутренние дела чешского народа. Пронемецки настроенные министры в правительстве Бертш, Моравец и Грубый должны бы быть немедленно отстранены со своих постов. Далее, при участии неких не именованных «автономных органов чешского народа» и, возможно, представителей германских вооруженных сил и чешских порядковых служб на территории страны будет обеспечен «покой и порядок». Тем не менее военный комендант Праги генерал Рудольф Туссен о каких-либо совместных действиях с чешским правительством без распоряжения командования Вермахта разговаривать с министрами отказался даже в предварительной форме. Самостоятельные же попытки протекторатных министров начать переговоры с какими-либо ответственными представителями движения Сопротивления не увенчались успехом, так как никаких таковых лиц вплоть до момента распространения массовых беспорядков уже по всему городу просто не было выявлено.
Но события в Праге и на всей территории Протектората Богемия и Моравия развивались так, что «у руля истории» здесь встали именно те, у кого никакого реального плана действий на ближайшее будущее не было вообще. Точнее, изначально даже «рулей» этих возникло сразу несколько в одно и то же время, и «рулил» каждый из них хоть и безо всякого плана, но в свою сторону…
Первым всеобщим и как бы «официальным» сигналом к началу «народного восстания» в Праге явились передачи пражской студии чешского радио, в которых с утра пятого мая дикторы Зденек Манчал и Станислав Козак исключительно по собственной инициативе начали проводить передачи сначала на странной смеси чешского и немецкого языков (вместо предписанного немецкого), а после восьми часов утра вообще перешли только на чешский. Что, естественно, само по себе оказало значительное влияние на слушателей, несмотря на то что никакой конкретной информации о происходящем в Протекторате ни из радиопередач, ни из каких-то других источников население пока так и не получало. Данная атмосфера представляла собой живительную почву для возникновения и распространения массы различных слухов, как, например, о продвижении американских танков от Бероуна[52] в направлении Праги или о том, что в пражском аэропорту Рузине уже якобы приземляются самолеты союзников[53]. Подобные байки, при цитировании которых из уст в уста люди в своих надеждах выдавали желаемое за действительное, в качестве «абсолютно проверенной информации» мгновенно разлетались по всему городу, естественно, провоцируя все дальшие и дальшие эксцессы между населением и немецкими властями. На пражских трамваях (которые утром 5 мая все еще ездили четко по расписанию) начали то тут, то там появляться чешские флажки, национальные «триколоры» Чехословакии, и даже непонятно откуда взявшиеся у людей флаги всех союзников по антигитлеровской коалиции начали массово вывешиваться в окнах и на фасадах зданий, часто вместо сорванных штандартов Третьего рейха. Около десяти утра появились «совершенно точные» известия о появлении американских танков уже в пражском пригороде Рудна.
Чешские жандармы, полицейские и даже малочисленные военнослужащие протекторатных правительственных войск [54] начали появляться на улицах при оружии и с трехцветными красно-сине-белыми ленточками в цветах чехословацкого национального флага на униформах. Сеть полицейских участков и казарм жандармерии на момент начала восстания были единственной организованной силой, имеющей хорошую взаимную связь, вооружение (хоть и только легкое – в подавляющем большинстве пистолеты и карабины) и централизованное командование. По всему городу уже массово срывались немецкие надписи и государственные символы Третьего рейха. В центре Праги стихийно организовалось несколько колонн демонстрантов, не имевших явной цели и направления движения, начались первые попытки обезоруживания попадавшихся на пути толпы одиноких немецких военнослужащих или просто нападения на гражданских лиц, говоривших по-немецки. К одиннадцати часам утра все эти группы были полностью разогнаны немецкой полицией порядка, в центре города снова стало относительно спокойно. Тем не менее внутри зданий, в учреждениях и на предприятиях постепенно проходил активный захват власти чешскими сотрудниками, началась «охота» на немцев и коллаборантов. Некоторых просто отстраняли от дел или подвергали «гражданскому аресту», некоторых избивали, начались и первые убийства.
