Читаем без скачивания Южане и северяне - Хочхоль Ли

Хотя в моем подчинении находилось пятьдесят человек, именно с ним мне почему-то не хотелось встречаться. Он смотрел на меня так, словно пускал глазами стрелы. И на вечеринках, и на собраниях по идейно-воспитательной работе личного состава он всегда сидел рядом с Чан Сеуном. Создавалось впечатление, что Чан Согён зависит от своего приятеля. Но это было только первое впечатление. На самом деле он был сильным и вполне независимым человеком. Уже первые контакты с ним убедили меня в этом. Может быть, у меня сложилось такое мнение о нем под влиянием его необычного поступка, связанного с переходом на Север. Будучи студентом 3-го курса Института рыбного хозяйства в Пусане, он один, преодолевая неимоверные трудности, в начале войны — в июне 1950 года — пробивался на Север в то время, когда оттуда на Юг бежала огромная масса людей. Он перешел линию фронта в районе Тэчжона, а затем вступил в ряды добровольцев Юга. Однако по его поведению никак нельзя было сказать, что он способен на такой самоотверженный поступок. Он резко отличался от так называемых горячих патриотов, которые при каждом удобном случае выставляли напоказ свои заслуги. На их фоне он казался необычным человеком, и моё любопытство к нему усиливалось. В отличие от сеульского студента Чан Сеуна он был одет довольно бедно. На нем была легкая поношенная куртка, в которой он пешком добирался из Пусана в Сеул, где встретил своего школьного товарища. Уже вместе они вступили в Добровольческую армию. Несмотря на невзрачный внешний вид, он производил впечатление волевого и энергичного человека. Его гордость и смелость особенно подчеркивались орлиным взглядом. Можно сказать, что я испытывал некоторую робость перед ним. Возможно, поэтому, когда надо было что-то спросить у него, я не мог это сделать напрямую, а общался через Чан Сеуна, который всегда хорошо понимал ситуацию и сочувствовал мне.

Каждый раз, когда я сталкивался глазами с ясным орлиным взором Чан Согёна, я не мог начать с ним разговор. Уже потом я сделал для себя вывод, что моя робость тогда была связана с отсутствием жизненного опыта. Допустим, если бы в то время я спросил его, почему он преодолел такое большое расстояние и вступил в Добровольческую армию и что он теперь думает об этом, он, наверно, воспринял бы мои вопросы как глупые и бессмысленные. Несмотря на это, я все равно задал бы эти вопросы — так интересно мне было услышать его ответ.

Откровенно говоря, у меня были личные основания. Дело в том, что, встречаясь с Чан Согёном, я всегда вспоминал учителя Ким Сансу. Если сравнивать этих людей, то объективно Ким Сансу имел больше общего скорее с Чан Сеуном, чем с Чан Согёном. Сансу и Сеун были студентами одного вуза, даже одного отделения, но только с разных курсов.

Господин Ким Сансу, являясь студентом третьего курса Сеульского университета, в 1948 году добровольно перешел на Север вместе со студентами, придерживающимися левой политической ориентации. Осенью того же года он был назначен учителем обществоведения в старших классах нашей средней школы. Я тогда впервые увидел настоящего южанина.

Он немного прихрамывал на левую ногу. Говорили, что он был ранен в 1946 году на улицах Сеула во время рукопашной схватки со студентами правой политической ориентации. Тогда я мысленно представлял его студенческую жизнь на юге страны. Вот во время одного из столкновений с умеренными студентами он бесстрашно, как киногерой, двинулся вперед, увлекая остальных за собой. Казалось, что в такие минуты он был безумно храбрым, готовым в случае необходимости идти в огонь и в воду…

Однако в обычной, спокойной обстановке он выглядел мягким, даже немного стеснительным человеком. Теперь наш учитель был совсем не похож на того смелого вожака левого молодежного движения. Он вел умеренный образ жизни. Часто можно было видеть, как он без особых дел ходил взад и вперед по темному коридору, шаркая каблуками. Со стороны этот человек крупного телосложения выглядел довольно одиноким. Вместе с тем в нем сохранились еще черты, присущие всем студентам. Эти качества способствовали его сближению с учащимися. Иногда, воспользовавшись простотой и скромностью учителя, школьники бесцеремонно задавали ему, мягко говоря, не совсем приятные вопросы, которые касались только его личной жизни. Кстати, подобные вопросы даже в виде намека невозможно было поставить перед другими учителями. Например, вот такие:

— Господин учитель, на что вы надеялись, когда переходили на Север, в этот ад?

Он отвечал:

— Не то слово вы используете. Надо говорить не ад, а рай.

— На первый взгляд вы похожи на сына помещика или буржуа. Эти слова означают, что вы выглядите очень хорошо, как отпрыск богатого рода. Поэтому мы просим воспринимать их как комплименты и не обижаться.

Были и другие бесцеремонные вопросы:

— Господин учитель, получаете ли вы какие-нибудь вести от детей, оставшихся на Юге?

— Какое впечатление произвела на вас жизнь на Севере? Мы, прежде всего, имеем в виду свободу.

— У вас, господин учитель, в последнее время довольно печальный вид. Имеются ли для этого какие-нибудь причины?

Задавались и другие бестактные вопросы. По мере увеличения количества вопросов Ким Сансу все больше краснел и выглядел совершенно беспомощным.

…Это произошло где-то в начале 1949 года, спустя несколько месяцев после его назначения в нашу школу учителем. После обеда, около двух часов дня, должен был начаться пятый урок. В это время всем пришел приказ собраться в лекционном зале. Без особого желания мы побрели туда, полагая, что нас снова зовут на какой-нибудь митинг солидарности или на очередное нудное собрание. Однако на этот раз все было совсем по-другому. Раньше такого никогда не было. С правой стороны от трибуны уже сидела молодая женщина в незнакомой форме ярко-зеленого цвета, которая не была похожа на форму Корейской народной армии. Эта военная форма салатового цвета привносила какое-то ощущение уюта. С туго затянутым вокруг нежной талий поясом она больше была похожа на симпатичную советскую партизанку из кино или театральной постановки.

В прошлом на собраниях вступительное слово обычно произносил ответственный за политико-воспитательную работу в организации демократической молодежи — учитель Чхве Санхо. Он же представлял гостя. Но на этот раз эту работу выполнял учитель Ким Сансу. Чуть прихрамывая на одну ногу, он подошел к трибуне и своим специфическим охрипшим голосом негромко, но отчетливо сказал:

— Товарищи учащиеся, я хочу представить вам необычную гостью из Южной Кореи Ли Ёнсун, бывшую студентку 3-го курса Сеульского женского университета, а ныне самоотверженную партизанку в Одэсане. Несмотря на свою занятость, товарищ Ли Ёнсун решила ненадолго зайти к нам по пути к месту назначения в Имчжи. Товарищи, поприветствуем дорогую гостью громкими аплодисментами!

Казалось, что на трибуну поднимается не самоотверженная партизанка, а совсем юная студентка женского института с короткой стрижкой и загорелым лицом. Сначала как будто даже немного стеснялась, но постепенно ее робость прошла, и она стала говорить более уверенно и интересно. Ее речь отличалась свежестью и непосредственностью, в отличие от всех тех речей, которые нам доводилось слышать раньше. После ее выступления уже никто не сомневался в том, что она действительно является настоящей партизанкой из Одэсана.

В какой-то момент я случайно обратил внимание на учителя Ким Сансу, который сидел на деревянном стульчике слева от трибуны и смотрел в зал. Через высокое застекленное окно прямой солнечный луч падал на его лицо. И тут я с удивлением заметил, что на его лице как будто нет признаков жизни. Я поднял голову еще выше и снова посмотрел в сторону трибуны. Впечатление было то же самое. От волнения у меня сильно забилось сердце. Увиденное так сильно потрясло меня, что я сам не соображал, что со мной происходит. Но меня не покидала мысль о том, что смерть витает над ним. Впрочем, вскоре я совсем забыл об этом неприятном случае. Откровенно говоря, когда я впервые встретил Чан Согёна, я про себя сравнивал его с учителем Ким Сансу, который перебрался на Север год назад.

Возможно, волею судьбы они оба оказались на Севере по одной причине, но при этом они сильно отличались друг от друга.

Мне очень хотелось знать, почему Чан Согён, преодолевая неимоверные трудности, решил прибыть на Север и как он чувствует себя на новом месте. При первом знакомстве с его личным делом я узнал, что он студент, постоянно проживает в Сеуле, что ему двадцать два года, что родился он в семье служащих, его отец юрист по специальности. При этом в скобках было уточнено, что он адвокат. Графа «род занятий отца» сначала была зачеркнута карандашом, но потом была восстановлена на полях.