Читаем без скачивания Плерома - Михаил Попов

— Самое главное в самом начале, в первые недели Плеромы, это было навести порядок. Вернее, сохранить. Ибо замаячила угроза глобального хаоса. Поднялся всеобщий крик про конец света, хотя света как такового было пре достаточно. Государства зашатались; государство — это полиция, транспорт и телевидение… Правительства пали, но их никто не спешил сменить, до такой степени странной была обстановка. Те, у кого были какие-то обязанности, по инерции продолжали их исполнять. Поднимались, конечно, какие-то эскадрильи, произошли кое-где вспышки мародерства… Но, поскольку никакого ощутимого врага не обнаруживалось, ночь, покровительница грабежей не наступала, разрушений, пожаров, эпидемий не было, как не было и простых отключений воды и электричества, всемирной панике питаться было собственно нечем. Ужас звенел в воздухе, но раздались и многочисленные успокаивающие голоса. Конечно — посыпались самоубийства, три больших всепланетных волны, сильно прибавилось работы психиатрам, но в целом цивилизация устояла.

В комнату вошла медицинская сестра и поставила на стол перед Вадимом кувшин с апельсиновым соком. Слушательнице сок не полагался, ее питала лечебная тумба рядом с кроватью. Отхлебнув из стакана, «лектор» продолжил.

— Дальше, собственно, не так уж интересно.

Люба перекатила голову по подушке и теперь смотрела на «жениха».

— Нет, если вы хотите, я остановлюсь подробнее. Постепенно все стало разъясняться. Самым неожиданным и поразительным в этой новой энергии оказалось, что она очень проста в использовании и удивительно универсальна по своим свойствам. Можно было чуть ли не сразу закрывать все электростанции и закупоривать все нефтевышки. Опять же, очень быстро до всех дошло, что теперь теряет смысл всякая вооруженная, военная сила, любая страна может стереть в порошок любую. То есть все одинаково сильны или одинаково слабы, что одно и то же. Сверхдержавы какое-то время пытались что-то диктовать, на чем-то настоять, но поскольку смысл такого понятия, как суверенитет, быстро утрачивался… Да, и главное — деньги. Поскольку еды и одежды сколько угодно, домов легко и быстро можно настроить каких угодно, то деньги совершенно теряют смысл.

— А откуда она берется? — неожиданно спросила Люба.

— Кто она?

— Еда.

— Еда? Вся еда из Сахары. Туда мгновенно доставили нужное количество воды, перегнали пару несоленых айсбергов из Антарктиды, и барханы заколосились. У моего одноклассника там где-то ферма. Он сейчас здесь, приехал меня… (Вадим сообразил, что словно «поддержать» прозвучит неловко и перепрыгнул через него). А в Сахаре все прямо как в наивных детгизовских книжках, читанных в детстве. Планетарный климат, как я уже говорил, сам собой стал выравниваться. В сибирской тундре бахчи, бананы. Изобилие, благодать. Нет нищеты, значит, минимум преступности…

— Все-таки, значит, убивают, — с совершенно неожиданным ехидным смешком произнесла Люба.

Помолчав, Вадим сказал:

— До этого еще дойдем. А сейчас надо закончить предысторию, ведь по сути-то история еще и не начиналась. Важно усвоить следующую вещь: оттого, что каждый может получить «мерседес», геликоптер и даже золотой унитаз, не наступает на Земле «золотой век».

— Хочу золотой унитаз.

— Люба, это настолько доступно, что даже не повод для шуток. В морской воде растворены миллиарды тонн золота, раньше просто было дорого его добывать. А поскольку теперь понятие «дорого» исчезло…

— Хочу золотой унитаз!

— Да Бог с ним, с унитазом, поверьте, что мы подходим…

— Унитаз! — девушка смотрела в потолок и сердито улыбалась.

— Люба, к самому, может, важному моменту, во всей моей… преамбуле. Слушайте теперь меня особенно внимательно, я, например, с первого раза не понял ничего, и только…

— А вы были на моем месте?

— Да. И не так чтобы очень давно.

Вадим на секунду замолчал и надавил пальцами левой руки на глазные яблоки. Он вспомнил инструкцию. Объект будет всячески сопротивляться контакту, это защитная реакция сознания, желание остаться на «своем берегу». Поверить «лектору» — это значит признать, что новый мир существует на самом деле. Это значит признать свою смерть. Страх «бывшей» смерти не намного слабее страха «будущей». Современная психология еще до конца не разобралась с этим феноменом. Сопротивление «воскрешенного» может происходить не только в виде молчания, демонстративного невнимания, но и виде капризов («золотой унитаз»), заваливания глупыми, ничтожными вопросами. «Воскрешенный» может издеваться, дурачиться, рыдать, демонстрировать ложное сотрудничество. «Лектор» должен быть терпелив, неутомим и внимателен, и трижды внимателен, чтобы не пропустить тот момент, когда меж ним и «воскрешенным» блеснет ниточка подлинного понимания. Осторожно потягивая за нее; можно вытащить на свет новой жизни всю упирающуюся психику.

— Да, я был на вашем месте. Я тоже погиб много лет назад. И тоже долго не мог поверить, когда мне об этом рассказали. Мне это казалось издевательством, мерзкой шуткой. Я видел вокруг себя бесчисленные доказательства того, что я не в прежнем мире, но всеми силами уклонялся от признания даже самому себе…

— Вас убили?

— Я погиб.

— На войне?

— Так же, как и вы, Люба, обстоятельств своей смерти я не знаю. Даже в этом отношении у меня нет перед вами никакого преимущества.

— Мне сказали, что я попала под автобус.

— Мне сказали, что я умер под наркозом во время операции. Аппендицит.

— «Они» что, врут?

— Что значит «они»? «Они» — это «мы». И потом, не в этом дело. Когда я говорю, что я «не знаю», как я умер, это значит всего лишь, что у меня нет в памяти переживания момента своей смерти. Это как с рождением на свет.

— Я точно знаю, что родился, хотя, разумеется, и не помню, как это происходило, не помню своих первых ужасов и рыданий, и мне приходится верить на слово тем, кто меня видел в младенческом возрасте, что я кому-то обмочил брюки, когда меня качали на коленке. Понимаете?

Люба молчала, глядя в потолок.

— Я, например, могу в точности в деталях знать, как вы умерли, а…

— Расскажите.

Вадим мучительно помотал головой.

— Я же сказал, «например». Я… я не шофер автобуса, под который вы попали, а то мог бы и рассказать. А вы, если бы были операционной сестрой во время моей неудачной операции, точно так же могли бы описать мне в деталях мои последние минуты. Но, оказывается, природа лишает нас переживания факта нашей смерти. Так же точно, как и факта нашего рождения. Есть, правда, феномены, утверждающие, что припоминают, как сосали грудь матери в двухмесячном возрасте, да и это не доказано. Так же точно сознание всех «воскресших» отодвинуто на довольно большое время не только от самого мига кончины, но даже и от ситуации, в которой это случилось. Я вот, повторюсь, знаю, что погиб на операционном столе от аппендицита, но я совершенно не припоминаю, что у меня когда-нибудь что-нибудь болело в правом боку. Я не помню, как меня везли в больницу. Понятно?

Люба по-прежнему смотрела в потолок, но Вадим почувствовал, что она теперь слушает со значительно большим доверием, чем про Плерому.

— А как же черный коридор и свет в конце него?

— Это побочная, и весьма сомнительная психическая продукция того великого превращения, которому мы с вами подверглись. Есть мнение, что свет в конце этого коридора, который прежде видели люди в состоянии клинической смерти, это и есть бледный свет Плеромы, наблюдаемый нами сейчас повсюду и всегда.

— Хорошо, — сказала лежащая и надолго замолчала.

Вадим тоже молчал, продолжить свою грубо информативную лекцию он не решался.

— Скажите…

— Да, Люба.

— А что, все, кто тут вокруг меня, в больнице, и вообще, там, в городе, они все были мертвые, а теперь… воскресли?

— Нет, конечно. Я бы даже сказал, хотя статистики точной не знаю, что «воскресших», скорее, меньшинство. По крайней мере, не больше половины. Многие люди живы еще с тех пор, то есть с появления Плеромы. Вот хотя бы мой друг Валера. Ему очень много лет, но сейчас вообще живут очень долго и умирают очень редко, только, если так можно сказать, по особому разрешению. Или при условии полной выработки организма. Это отдельная область, когда-нибудь, если захотите, мы об этом поговорим. А так, болезни фактически все побеждены, воспроизводство органов и телесных тканей широко налажено. Операционные средства фантастические. Молекулярные скальпели, генетические протезы. С получением новейших энергетических возможностей наука о строении человеческого тела сделала громадный шаг вперед. Процесс старения замедлен чрезвычайно. Не полностью, но именно чрезвычайно. На земле сейчас не менее девяти миллиардов жителей.

— Где же они все помещаются?

Вадим довольно улыбнулся, объект начал задавать стандартные вопросы.

— Это-то как раз ничуть не проблема. Освоены, сделаны пригодными для жизни, и даже комфортной жизни абсолютно все территории планеты. Пустыни, горные плато, солончаки там всякие, настелены искусственные материки на акватории морей. Поверьте, свободного места еще остается полно. Даже наш Калинов далеко не переполнен, хотя все кладбища разрыты и воскрешено Бог знает сколько поколений местных жителей.