Пол Кеннеди и Роберт Каплан, хотя и работали независимо друг от друга, предложили четвертый вариант, сходным образом обрисовав ключевые разграничительные линии будущего. Кеннеди очень кратко изложил суть дела в статье «Ополчится ли весь мир против Запада?» (в соавторстве с Мэтью Конелли), опубликованной в «Atlantic Monthly» в 1994 году.[46] Каплан также опубликовал свои первые высказывания по этому вопросу в статье «Грядущая анархия» в «Atlantic Monthly» в 1994 году, а позже выпустил книгу с аналогичным названием.[47] Согласно карте мира Кеннеди и Каплана, земной шар будет разделен вдоль социоэкономических линий. Богатые и благополучные, индустриально развитые нации составят один блок. Бедные развивающиеся нации будут представлять другой. Главная разграничительная линия проляжет между ними. Процветающие северные государства, несмотря на все усилия, не смогут оградить себя от проблем Юга. Беженцы, экологические катастрофы, вспышки эпидемий, преступность и коррупция, распад государств будут в конечном счете представлять угрозу даже для самых передовых государств мира. Богатые нации должны попытаться воспрепятствовать распространению этих кошмаров, или их захлестнет хаос.
Журналист Томас Фридман в авторских колонках «New York Times» и в книге «„Лексус“ и оливковое дерево», изданной в 1999 году, дал определение глобализации как доминирующей геополитической характеристики нового века.[48] Расширение мировых рынков капитала, товаров и промышленного производства преобразовало мир, утверждает Фридман, заставив все государства играть по одинаковым правилам. Рынок вознаградил страны, которые либерализировали и демократизировали свою экономику. Ас теми странами, которые стремятся к централизованному контролю за экономической и политической жизнью, он обойдется сурово и нанесет существенный ущерб их экономике, валюте и общественному устройству. Согласно карте мира Фридмана, принципиальная разграничительная линия будущего появится между странами, которые придерживаются правил глобальной, «электронной» экономики, и странами, отстающими в развитии. Персональные компьютеры домохозяек, а не танки и самолеты из национального арсенала будут определять, какие страны войдут в нарождающуюся геополитическую систему.
Теперь рассмотрим эти конкурирующие карты мира подробнее.
История, согласно Фрэнсису Фукуяме, постоянно движется вперед. В ней бывали отступления, случайные рывки и повороты, но в целом каждая новая эра стремится продолжить достижения предыдущей, улучшить качество жизни. Научные открытия и технологические достижения — главные источники экономического роста и социального прогресса. Паровой двигатель, пенициллин, микросхемы, Интернет — все это вместе сделало возможными определенные улучшения в материальном благосостоянии человечества.
Однако человек стремится к комфорту не только материальному, но также и психологическому. Этот психологический комфорт выступает в форме уважения достоинства и признания самоценности человека, т. е. того, что Аристотель называл thymos. Даже когда научный прогресс приводит к повышению благосостояния, человек продолжает бороться за признание и статус. Это стремление к thymos, согласно Фукуяме, и есть главная причина кровавых исторических событий. Стремление к престижу и обретению высокого статуса снова и снова сталкивает государства друг с другом в жестокой борьбе за превосходство. Внутри государств рабы и крепостные веками боролись против жестокой социальной иерархии, которая ущемляла их достоинство и свободу. По мнению Фукуямы, либеральная демократия ставит точку в политическом развитии государства как феномена, поскольку приветствует самоценную личность, а именно признания своей самоценности человек добивался веками. Право голосовать, равенство перед законом, гарантированные свободы — эти достижения либеральной демократии делают ее «завершенцем идеологической эволюции человечества» и «окончательной формой самоуправления».[49] Человеку больше не нужно бороться за утверждение своего достоинства, потому что взаимное признание и есть основа либерального и демократического порядка.
Утверждая, что распад коммунистической системы и триумф демократии означают конец истории, Фукуяма ссылается на труды Фридриха Гегеля, немецкого философа XIX века. Гегель предполагал что конец истории наступит как результат американской и французской революций. В этих революциях и в новых политических системах, которые они породили, как утверждал Гегель, «история подходит к концу, потому что страсть — то, что управляет политическим процессом, — т. е. борьба за признание, теперь удовлетворена в обществе, характеризующемся всеобщим взаимным признанием. Нет другого такого устройства человеческих социальных институтов, которое могло бы лучше удовлетворить эту страсть, и, следовательно, дальнейшие прогрессивные исторические изменения невозможны».[50] Если американская и французская революции лишь обозначили окончание истории, то современная эра завершила исторический процесс. Главными соперниками либеральной демократии были фашизм, социализм и коммунизм, — все они побеждены. Несколько государств застряли в истории и цепляются за прошлое. Но и они, очевидно, сдадут позиции и выберут путь развития к свободным рынкам и либеральной демократии.
Переходя к вопросу о новой американской карте мира, Фукуяма обращается к другому признанному немецкому интеллектуалу прошлого — Иммануилу Канту. Кант полагал, что республиканское правительство окажется в состоянии обеспечить продолжительный мир между нациями во всем мире. Представительская форма правления и неприятие социумом войны как способа решения проблем послужат сдерживанию агрессии. Кант также верил, что демократии, подобно одной дружной семье, будут стремиться к развитию тесных отношений друг с другом.
Современные ученые, и Фукуяма в их числе, подхватили идею о мирном сосуществовании демократий. Логика модели так называемого демократического мира очень напоминает логику модели конца истории.[51] Подобно тому как либеральные демократические государства естественным образом обеспечивают своим гражданам чувство собственного достоинства, эти государства будут относиться друг к другу с взаимным уважением, которое является основой долгого мира. Войны за престиж и статус останутся в исторических книгах. По словам Фукуямы, «либеральная демократия заменит нерациональное стремление к утверждению превосходства рациональным желанием быть признанным равным среди равных. Мир, состоящий из либеральных демократий, будет гораздо меньше стремиться к войне, потому что все нации будут признавать легитимность друг друга».[52]
В соответствии с этой декларацией Фукуяма делит мир на две группы государств. Одна состоит из либеральных демократий, т. е. государств, которые прошли исторический путь до конца и больше не участвуют в стратегическом мировом соперничестве. В этой постисторической части мира «главной основой взаимодействия между государствами будет экономика, и старые правила практической политики окажутся не очень уместными. Постисторический мир сохранит деление на национальные государства, но национализм будет носить либеральную окраску, и найдет себе выражение исключительно в сфере частной жизни».[53] Внутри семьи демократий традиции геополитического соперничества и конкуренции будут работать во благо мирового сообщества.
Другой составляющей геополитического деления будут не-демократии. В отношениях друг с другом и с либеральными демократиями эти государства будут привержены прошлому, они станут уделять большое внимание вопросам престижности и руководствоваться стремлением к завоевыванию все более высокого статуса, а потому будут придерживаться «грязных правил» традиционной политики силы. Фукуяма утверждает, что новая разграничительная линия в мире будет проходить на стыке постисторического (демократического) и исторического (недемократического) мира. Даже когда либеральная демократия и зона демократического мира расширятся, «это ни в коей мере не будет означать завершения международного конфликта как такового. Исходя из этого, мир будет поделен на историческую и постисторическую части. Конфликт между государствами, которые все еще находятся в процессе исторического развития, и теми, которые его практически завершили, сохранит свою актуальность».[54]
Согласно Фукуяме, высшим приоритетом большой стратегии Соединенных Штатов должно стать расширение демократии и, следовательно, стирание единственной оставшейся разграничительной линии и достижение конечной точки исторического развития. Расширение мировых рынков и использование экономической либерализации для осуществления либерализации политической предоставляют прекрасные возможности для достижения этих целей. Однако Соединенным Штатам и их демократическим собратьям, даже в состоянии постисторических мирных взаимоотношений, следует оставаться настороже из-за потенциальной угрозы со стороны государств, которые все еще не исчерпали традиционных исторических отношений.
