будущее; сдвиги в концепции человеческой субъектности и автономии; и высокая осознанность [породили] ‹…› такие универсальные практики, как личную религию, парламентскую демократию, всеобщее гражданство и избирательное право, науку, рыночную экономику и торговлю, а также права человека»[107]. Все это находится в противоречии с
симбиозом церкви и государства в православном историческом регионе, а также с еще более явным отсутствием разделения социальных сфер, которое усиливается
тождественностью светского и духовного правления (теократии) в исламском историческом регионе. Действительно, следовавшие исламскому праву государственные институты Центральной Азии могли действовать беспрепятственно до 1917 года, и, «несмотря на годы репрессий и преследований в Советском Союзе, ислам ‹…› сумел сохранить свой дух как образ жизни, который определял в культурном плане каждый аспект жизни верующего»[108].
Схема 1.2: Логика базовых структур докоммунистических обществ
Темно-серый цвет обозначает первопричину, серый – вытекающий из нее тип личных отношений, а светло-серый – институциональные последствия
Подводя итог, можно сказать, что цивилизационная принадлежность соответствует той модели, в рамках которой проходило разделение сфер. То, что может показаться идентичностью на уровне индивидов, является цивилизацией на уровне коллектива. Иными словами, цивилизация связана с целым рядом феноменов, собранных в единую согласованную структуру. Изменение ее отдельно взятых элементов может оказаться невозможным, особенно через вмешательство извне, так как структура в целом обладает силой сопротивления или жесткостью. Мы раскроем это понятие немного позднее, но сначала мы должны рассмотреть, в каких формах проявляется рудиментарное либо полностью отсутствующее разделение сфер социального действия.
1.3.2. Базовая структура отсутствия разделения сфер в феодальном обществе
Отсутствие разделения сфер социального действия в феодальных государствах докоммунистических времен проявлялось в целом ряде взаимосвязанных явлений, которые в разной степени присутствовали в различных цивилизациях. Схема 1.2 представляет эти базовые структуры в виде модели, которая отображает исходную точку – отсутствие разделения сфер, логически вытекающую из нее социальную структуру в отношении каждого социального слоя и структуру управления или правящей элиты.
В левой части схемы представлена цепь феноменов, касающихся личных отношений:
• Традиционные (феодальные) сети. В сочинениях Вебера феодализм выступает как особый тип ранжирования, где «„статус“ представляет логику стратификации, в которой экономические институты еще встроены в политические и правовые структуры. В рамках такого порядка распределение власти и жизненных шансов определяется в первую очередь структурой взаимосвязанных обязательств, таких как повиновение персональному господину, чьи притязания на власть основываются на существовавших веками правилах и „статусных почестях“. [В феодализме] социальная власть – это сеть социальных связей и обязанностей, [тогда как] способность монополизировать и аккумулировать эту власть можно обосновать, ссылаясь на авторитет „традиции“»[109] (выделено нами. – Б. М., Б. М.). В работе «Построение капитализма без капиталистов» Иван Селеньи, Гил Эял и Элеанор Тоунсли подчеркивают разницу в формировании рангов и классов в докоммунистических обществах, хотя и признают, что «[в] Венгрии и Польше и ‹…› в еще большей степени в дореволюционной России существовал социальный капитал традиционного типа, основанный на феодальных социальных статусах, и в докоммунистическую эру власть дворянства оставалась нерушимой. Как результат, процесс обуржуазивания в этих странах блокировался, тормозился или прекращался», то есть образование классов не пришло к своему логическому завершению, и класс не мог доминировать в социальной структуре, основанной на традиционных (феодальных) сетях[110].
С одной стороны, социальная структура феодальных сетей была устроена таким образом, что отсутствие разделения сфер социального действия было легитимным и формализованным и в докоммунистических обществах распространялось на повседневную жизнь каждого человека. Для примера возьмем работу Джеффри Хоскинга, который объясняет, что в имперской России «помещик имел неограниченную власть над жизнью крепостного: он был работодателем, судьей, сборщиком налогов, начальником полиции и рекрутером армии в одном лице». По мнению Хоскинга, такое слияние ролей было распространено вплоть до отмены крепостного права Александром II, и до 1917 года эта реформа проводилась довольно нерешительно[111]. С другой стороны, наряду с жестко закрепленной феодальной иерархией при распределении позиций и ресурсов неформальные личные отношения доминировали[112]. Действительно, доминирование личных отношений типично для доиндустриальных обществ[113], но в случае феодализма это не означает, что формальные титулы теряют свое значение. Напротив, неформальность в феодализме существует как продолжение формальности: у кого-либо есть официальный титул, подразумевающий официально предоставленные ему власть и ресурсы, которые могут использоваться в личных целях. И наоборот, бывает так, что сеть создается на основе формальных и неформальных (личных) отношений в браке, в сфере торговли и при покровительстве для продвижения политической карьеры и получения официальных титулов, как в известном случае Козимо Медичи[114]. Однако само по себе высокое неформальное положение без сопутствующего официального титула никому не дает власти, а неформальные сети не заменяют формальные институты. Патронаж, который представлял собой особое слияние политической и экономической сфер в имперской России, также развивался в логике формальной феодальной иерархии, где дворянство пользовалось своей полученной по закону властью (см. Текстовую вставку 1.2).
Текстовая вставка 1.2: Патронаж в имперской России
Патронаж – это постоянное, иерархически организованное, но в какой-то степени обоюдное отношение, при котором клиент предлагает материальные ценности или услуги патрону в обмен на защиту и, возможно, продвижение интересов клиента или другие выгоды. Это неформальное отношение, не подразумевающее заключения контракта, и оно никак не относится к праву в его официальном понимании. ‹…›
В имперской России патронаж осуществлялся через четыре основных канала: (1) через близость к монарху, который выделял тех, кто ‹…› служил при дворе или имел право постоянного доступа ко двору императора; (2) через родственные связи, благодаря которым патронаж получали те, кто был связан по рождению или браку с семьями, занимающими высокое положение; (3) через географическое расположение, значимое в тех случаях, когда чиновник, которого назначили на высокий пост, тянул за собой своих бывших коллег и сослуживцев, если ценил их таланты или любил их компанию; (4) через институциональную позицию, связывающую тех, кто работал в одном учреждении, особенно если у этого учреждения были специальные функции, как, например, у Государственной канцелярии ‹…›. [В]се четыре пути сохраняли свою значимость вплоть до 1917 года[115].
• Патронализм. Как пишет Генри Хейл в своей основополагающей работе «Патрональная политика», патронализм – это естественное следствие наличия феодальных сетей и патронажа в структуре управления[116]. Как правило, патронализм предполагает иерархическую структуру социальных сетей, где все люди делятся на две группы: небольшое количество правителей или патронов и большое количество зависимых подчиненных, клиентов [♦ 2.2.2.2]. Как структура управления патронализм означает «индивидуальный обмен вознаграждениями и наказаниями через каналы личных связей»
