Читаем без скачивания Крещенский апельсин - Елена Басманова

Сзади послышались возбужденные голоса и тяжелый топот – оба резко вскинулись и обернулись. К ним приближалась шумная ватага мужиков в тулупах и треухах. В морозном воздухе запахло едким сивушным перегаром.

– Переправился? – пробасил один.

– Куда ему! – возразил другой. – Ледяную купель принимает. Я сызначалу сказывал: не промчаться на скорости через Неву.

– Груза лишка, – включился еще один, – с полсотни пудов…

– Так ведь на полозьях, мог бы и проскочить…

Фалалей захлопал демонстративно рукавицами. Мужики недобро уставились на него.

– Ваш лихач из макаровских? – небрежно спросил Фалалей.

– Куда макаровским до наших, найденовских, – хмыкнул первый.

– Так макаровские струхнули? Сколько ставили?

Мужики переглянулись. И почесали треухи.

– За каждый кабанчик – по мерзавчику. Да спорили-то с барином приблудшим…

– Где он?

– Небось смылся, – откликнулся злорадно кто-то из мужиков. – Ну да отыщем. Треть-то пути Герасим проехал, пусть треть выпивки выставит.

– Барина не найдем, душу вытрясем из Корнилия, – пообещал первый. – Айда.

Мужики гурьбой ринулись к ледяной полынье, где бились Герасим и его лошадь. С набережной уже бежали городовые, раздавались свистки, и Фалалей сказал Самсону, что им, чтобы не попасть в историю, лучше дать стрекача.

На их счастье одинокий каталь добрался до берега и, минуя полынью, высадил пассажира. Возчикам удалось распрячь лошадь и вытащить обезумевшее животное на твердую кромку льда. Теперь, при живейшем участии мокрого Герасима, они хлопотали возле полузатонувших саней. Каталь, разинув рот, наблюдал за их усилиями. Только после настоятельных просьб Фалалея он оторвался от захватывающего зрелища и согласился доставить седоков на левый берег.

Сотрудники «Флирта» уселись на деревянное, покрытое вытертой медвежьей шкурой сиденье. Санки быстро заскользили по льду через Неву, и всю дорогу седоки слышали за спиной прерываемые сопением и воздыханьями восхищенные возгласы потрясенного каталя. Достигнув противоположного берега Невы, они с облегчением выбрались на набережную. И тут же узрели карету медицинской помощи, на боковине которой красовался темный крест на белом круге. Фалалей направился прямо к ней.

– Где доктор? – требовательно вопросил он. – Мы жертвы несчастного случая! Я фельетонист журнала «Флирт».

Стоявший рядом с каретой городовой, высокий молодец в шинели при погонах, с номерной бляхой на груди, с револьвером в кобуре и шашкой на перевязи, окинул Фалалея строгим взглядом.

– Ваша фамилия?

– Черепанов, Фалалей Аверьяныч. – Фельетонист приосанился и заговорил с расстановкой, сдержанно и величественно. – Пьяный извозчик с найденовского двора поспорил в трактире Корнилия, что промчится, груженный ледяными кабанчиками, по льду Невы. Съехав на полной скорости с берега, провалился и утонул. Я и мой друг, Самсон Васильевич Шалопаев, – свидетели. Пьяный лихач нас сбил. Господин Шалопаев пострадал. У него сотрясение мозга. Требуется медицинская помощь. Постельный режим.

– Вы сильно пострадали? – спросил городовой Самсона.

Самсон мотнул головой. Впрочем, его вид подтверждал слова Черепанова: вывалянный в снегу, встрепанный, потерявший шапку, со слипшимися белокурыми кудрями, прикрытыми клетчатым шарфом, с дрожащими руками и губами, отводящий бессмысленный взор, – юноша явно был не в себе.

– Милостивый государь! – вытянулся Черепанов. – Умоляю! Спасите золотое перо российской журналистики! Не дайте юноше погибнуть!

– Что же я могу? – городовой передернул плечами. – Я вас не держу. За полезные сведения благодарю, да там не мой участок.

– Мы вам признательны, но у нас на счету каждая минута! Распорядитесь доставить больного в медицинской карете по известному мне адресу! Обязуюсь его сопровождать!

– Это, пожалуй, возможно. – Городовой осторожно заглянул в карету. – Ваше благородие, тут пострадавшие.

Из кареты вылез мужчина в круглой каракулевой шапке, в черной шинели чиновничьего типа с каракулевым воротником, с серебряными пуговицами и маленьким эмалированным крестиком в петлице. Вид форменных шинелей действовал на Самсона умиротворяюще. Он не боялся даже кучера кареты, в шапке пирожком и поддевке с высокой талией.

Доктор, узнав, что имеет дело с журналистами, вызвался довезти пострадавшего до места назначения.

Всю дорогу Черепанов твердил врачу, осмотревшему и опросившему Самсона, что юноша в шоке, его надо доставить к тетушке – госпоже Лиркиной.

Самсон не противоречил, понимая, что друг его лжет во благо. Стажера переполняла благодарность к коллеге, хотя никакого заговора макаровских извозчиков и не обнаружилось, а пьяный кучер был найденовским. Он был счастлив, что едет в безопасной медицинской карете, что рядом с ним заботливый доктор, рассказывает о своих героических подвигах… Сейчас карета возвращалась с вызова, где доктору пришлось освобождать детские головы, застрявшие в перекладинах никелированной кровати. Добро бы один ребенок попал в переделку, а то только освободили малыша, как и старшенький вздумал повторить его подвиг. Доктор категорически уверял, что в подобных случаях следовало бы обращаться к пожарным, а не эксплуатировать медиков… Наконец карета остановилась, и Самсон, бережно поддерживаемый Фалалеем Черепановым, ступил на обледенелую твердь тротуара.

Аптека госпожи Лиркиной была уже закрыта для посетителей, но Черепанов не смутился. Пока Самсон бессмысленно пялился на витрину, уставленную грушевидными, подсвеченными сзади сосудами с красной водой, своим жутким, таинственным видом походившими на реторты средневековых алхимиков, пока он изучал подсвеченную золотистую табличку с надписью «Аптека Pharmacie», Фалалей поблагодарил эскулапа, сунув ему зелененькую, и дождался, когда карета тронется с места. Затем, ухватив Самсона за рукав, шагнул к дверям, украшенным двуглавым гербом, и со злостью нажал на кнопку звонка.

Через минуту-другую за дверьми послышались легкие шаги.

– Римма Леонидовна, откройте, не бойтесь. Нам нужна срочная помощь.

После паузы, заполненной скрежетом замка и отодвигаемой щеколды, дверь приоткрылась. В образовавшейся щели показалась стройная молодая женщина в цветастой шали, накинутой на темное домашнее платье. Она поднесла к глазам руку козырьком и всмотрелась в поздних посетителей. Только после этого откинула дверную цепочку и, впустив гостей, осведомилась строго:

– Чем могу служить, господа?

Самсон непроизвольно отшатнулся от Фалалея и выпрямился: перед такой красавицей ему не хотелось выглядеть инвалидом, а если она и вправду сестра злобного музыкального обозревателя Лиркина, можно навеки стать редакционным посмешищем.

– Дорогая Римма Леонидовна, – Черепанов расплылся в улыбке, – мы боимся инфлюэнцы, полгорода подкосила, проклятая. Готовы выпить по литру спасительных лекарств, тем более приготовленных вашими нежными ручками.

Аптекарша немного успокоилась. В ее практике случалось, что в поздний час в аптеку заглядывали и хулиганы. Потому за шалью, которую она придерживала у пояса, прятался на всякий случай браунинг. Хозяйка перевела волоокий взор на Самсона – от него веяло свежестью, морозом, юностью.

– Прошу вас, присядьте, – мелодично отозвалась она, заметив возрастающее восхищение в мужских глазах, и указала свободной рукой на мягкие кресла и шестигранный столик на витой ножке в углу освещенного электрическим светом холла. – Я сейчас вернусь.

Она удалилась скользящей походкой, плавно покачивая стройными бедрами, и журналисты рухнули в кресла, вытянув ноги, натруженные за день.

– А ты ей понравился, – шепнул Фалалей. – Где мои девятнадцать лет?

– Недаром Константин Петрович ее с Суламифью сравнивал, – так же шепотом отозвался стажер, настроение которого заметно улучшилось.

– Интересно, наведывается ли к ней мудрый Соломон? – Фалалей покосился на дверь. – Хочешь, расскажу анекдот? Идет судебный процесс. Судятся еврей с армянином. А журналиста в зал не впустили. Стоит он у дверей и мается – кто выиграет тяжбу? Из зала заседаний выходит судья, журналист у него спрашивает: «Ну как? Что решил суд? » А судья отвечает: «Как что? Дали пятнадцать лет прокурору!» Ха-ха-ха…

Римма Леонидовна вплыла в холл с фарфоровой вазой в одной руке и с вечерней газетой в другой.

– Милостивые господа! – Прекрасная аптекарша раскрыла вишневые медоточивые уста, оттененные сверху черным пушком. – Мне нужно время приготовить лекарства. Чтобы не скучать, почитайте газету. И начинайте профилактику инфлюэнцы. В этих плодах содержатся живительные вещества, лучшее средство от простуды.

Она поставила вазу на стол прямо перед Самсоном. Он, подобравшись, сидел прямо и растерянно глядел на хозяйку. В углублении вазы, в белоснежной ее впадине лежали очищенные апельсины…